То есть, конечно, «Эхо» портится, как портимся мы все. Мы будем еще долгое время портиться, пока здесь будет портиться общественная атмосфера. Мы же с вами говорим сразу после этих бессмысленных, идиотских, абсурдных обысков, когда деньги ЮКОСа за 2003 год ищут у людей, которые в это время ходили в третий класс. Понимаете? Ну, все это… Или восьмой. Все это несерьезно. Но все это — чудовищный цинизм. И этот цинизм продолжается на наших глазах. И растление страны идет по всем направлениям. Поэтому все, что мы можем делать — это кое-как этому растлению противостоять. Вот и все.
«Малевич своим манифестом заявил о конце традиционного изобразительного искусства, но до этого прожил в нем целую жизнь. А умел ли Джойс рисовать до «Улисса»?»
Да, конечно, умел. В конце концов, именно славу Джойсу принесли «Дублинцы» («Dubliners») и «Портрет художника в юности». Джойс как раз начинал с очень качественного традиционного реализма и, апропо, очень хороших стихов. «Chamber Music» — замечательный сборник («Камерная музыка», все дела).
Вот вопрос, который меня очень интересует. Спасибо, Миша, что задали.
«Какое место в Третьем рейхе занимала мораль? Последнее время я стал думать, что Гитлер был в определенной мере моралистом, ведь он пропагандировал семейные ценности».
Миша, мораль в Третьем рейхе занимала огромное место — ровно для того, чтобы ее постоянно и демонстративно нарушать; она должна была быть. Ведь основа морали — это же не здоровая семья. Ну, что мы с вами как дети, правда? Основа морали — это не обижать слабых, не нападать вдесятером на одного, не принимать во внимание врожденных признаков, а уважать приобретенные и так далее, то есть уважать не то, что человеку досталось даром, а то, что он из себя сделал. Так вот, Третий рейх нуждался в морали для того, чтобы каждый день нагло, публично, демонстративно глумиться над моралью. Третий рейх был построен на философии радости, счастья, телесного здоровья. Это в отличие от СССР, где довлела всему аскеза, печаль и несколько такое траурное самопожертвование. Ничего этого не было в философии рейха.
Философия рейха — это радость, «сила через радость», как они это называли, восторг. И эти восторги свои они, как правило, покупали оргиастическим началом, потому что нет большего счастья как выдавить из себя Хайда, выпустить Хайда. Когда Джекил выпускает Хайда, то есть спрятанного (хотя это и иначе пишется), он испытывает оргазм, эякуляцию. И вот действительно, выпуская из себя зло, они как бы эякулировали мерзостью. Понимаете? Вот эта мораль нужна была для того, чтобы постоянно ее втаптывать в грязь. И я считаю, что это очень важная практика.
«Что бы вы сказали о романе Хемингуэя «Острова в океане», последней вещи Хэма? Его редко упоминают».
Ну, почему? Новодворская считала его лучшим романом Хемингуэя. Я не считаю лучшим, но там есть, в третьей части особенно, замечательные куски. В общем, в основном вы правы, конечно, самоповторная вещь. Хэм… Понимаете, что с ним происходило? Вот Фолкнер, с которым они друг друга недолюбливали, хотя шли ноздря в ноздрю и «Нобеля» своего получили почти одновременно (Фолкнер, кстати, раньше, по-моему), вот для Фолкнера весь его творческий путь — это преодоление новых и новых препон. Он уперся в стенку — пошел дальше, пробил ее. Уперся — пробил дальше. Он меняется же очень сильно. Фолкнер «Притчи», Фолкнер «Особняка» и Фолкнер «Света в августе» — это три разных писателя. А Хэм более или менее все-таки эксплуатировал одну и ту же наработку, и поэтому пришел к таким слабым вещам, как «За рекой, в тени деревьев», которая просто совсем плохая. Я не понимаю, что там находит Веллер. Я думаю, что это просто дань молодости.
Ну и конечно, совсем я не понимаю, что находят в «Островах в океане». Он попытался шагнуть дальше в «Старике и море», написать такую метафизическую вещь, но все равно она не сильно отличается. Его старик, его Сантьяго не очень-то отличается от Моргана, от Ника, не отличается от Джордана. То есть это все один типаж — победитель, не получающий ничего. Поэтому, я думаю, самоубийство Хемингуэя и его психический тупик во многом был все-таки следствием кризиса личного, внутреннего, невозможности как-то выйти из этого замкнутого пространства.