Шпаликов как раз не спивался. Вот не надо, понимаете, здесь разводить банальную антиалкогольную пропаганду насчет того, что Шпаликов — он такая, как и Есенин, жертва алкоголизма. Параллели определенные в их судьбах есть. И не зря он написал о Есенине, наверное, самый симпатичный сценарий — «Пой песню, поэт…». Но при этом нельзя не признать, что Шпаликов, в отличие от Есенина, он не занимался самоуничтожением, его стратегия была другая. И он не создавал хронику собственного распада. Он, наоборот, как мне кажется, двигался все дальше и дальше к новой сложности, к новой глубине. Просто жизнь была такая, что у него не осталось никакого прибежища, никакого тыла. Мне кажется, вот в этом проблема. А говорить о какой-то его деградации, по-моему, совершенно неуместно.
«Как вы относитесь к фантастическим произведениям Лагина: «Остров Разочарования», «Голубой человек» и «Патент АВ»? Какое влияние на его романы оказало участие в Гражданской войне и Великой Отечественной? Насколько война огрубляет человека? Ваше мнение по скандалу с исключением Альтмана из партии и участие в этом Лагина?»
Я не знаю достоверно, каковы были обстоятельства этого исключения. Что называется, я при этом не был, меня там не стояло. Но проблема в ином. Понимаете, Лагин, судя по воспоминаниям о нем Стругацких, которые упоминали его всегда очень комплиментарно, был остроумный, едкий, циничный, порядочный в общем человек. И он оказал грандиозное влияние на русскую прозу — не столько даже «Патентом АВ», который просто ну хорошо написан, сколько своими «Записками майора Велла Эндъю». «Майор Велл Эндъю» («Ну а ты?») — это такая довольно утонченная пародия на «Войну миров», довольно забавная вещь о конформизме. И вот она оказала довольно сильное, по-моему, влияние на «Второе нашествие марсиан» Стругацких. Ну, каламбур насчет второго нашествия и второго пришествия, насчет катастрофы, которую люди накликали на себя своим духовным расслаблением,— это такая старая тема, в том числе лагинская. Он довольно хорошо ее, по-моему, разрешил.
Что касается «Хоттабыча», самого известного произведения. Нельзя, конечно, не вспомнить о том, как он его последовательно, с каждой новой редакцией ухудшал. Он пытался эту вещь сделать вечно актуальной и подобрать туда максимум современных реалий. И конечно, вставил туда отвратительного американца, которого не было изначально. В общем, он сильно испортил вещь, хотя она осталась блестящей идеей.
Я думаю, что нужно было обладать сильной интуицией для того, чтобы в тридцать восьмом году написать (вот я люблю этот пример) три книги о вторжении нечистой силы… ну, не нечистой силы, а иррационального элемента: дьявола у Булгакова, ангела, ангелоида у Леонова в «Пирамиде» и джинна у Лагина. Причем интересно, что ангел улетел, отказавшись участвовать в сталинском эксперименте, дьявол улетел, потому что ему нечего больше делать в Москве, а джинн остался, и его приняли в почетные пионеры. Забавно, что все эти три персонажа работают в шоу-бизнесе: ангел в цирке (и там как раз говорит старый клоун Бамбалски, что только в цирке и церкви — двух, по сути дела, близких понятиях — до сих пор сохранилось чудесное), Варьете организует Воланд, и в цирке работает Хоттабыч. И весьма справедливо, что он становится потом заслуженным артистом Гассаном Хоттабовым.
Мне очень нравится, кстати, роман Лагина «Голубой человек». Нравится он мне не потому, что я ахти какой верный ленинец и люблю революцию, а нравится потому, что там дана замечательная картина Москвы 1894 года. И когда герой в конце говорит: «Скажи всем, только чтобы не ходили на Ходынку»,— это довольно сильный эпизод. Это он говорит своей бабушке, которую он теперь застал девчонкой. В общем, многие изящные ходы найдены там задолго до «Назад в будущее». И вообще Голубой человек — это первый попаданец, если уж на то пошло. Тогда еще жанра «попаданчество» не было.
У меня был как раз в мае этого года на Принстонской конференции по современному российскому масскульту довольно обширный доклад о попаданцах, и там я как раз задаюсь вопросом: почему попаданец никогда не пользуется машиной времени? Потому что в машине времени он мог бы вернуться обратно. А вот в этом пространстве, куда он попадает, он должен что-то сделать, выполнить некую функцию — и тогда его пустят обратно.
Какова была функция Голубого человека, мы в результате так и не узнаем. Зачем он был туда командирован? Почему он туда попал? Не для того же, чтобы предупредить свою бабушку: «Не ходи на Ходынку». Наверное, не только для этого. Не для того же, чтобы увидеть Ленина или найти там третью часть «Что такое «друзья народа»?». Наверное, нет. Наверное, его задача была в том (вот я сейчас так думаю), чтобы на собственной шкуре понять неизбежность этой революции. Потому что, сколько бы мы ни говорили сегодня о перспективах развития России, ясно, что в девяносто четвертом году обреченность этой системы была ясна. И наверное, он попал туда, чтобы это почувствовать на своей шкуре.