Особенно я люблю одну пьесу, которая так более или менее стоит особняком, «Она в отсутствии любви и смерти». Он угадал такой потрясающий типаж, такую удивительную девушку, описал ее так точно! Я уж не знаю, был ли у него прототип или подслушал он где-то эти реплики, но актрисы молодые ему говорили, когда он на худсоветах пытался отстаивать эту пьесу: «Что вы им объясняете? Ведь это про нас». Действительно, он это поколение каким-то образом почувствовал. Понимаете, вот ее разговоры, ее реплики: «По дороге в очередь… По дороге в кассу их охватывает жажда конфет. По дороге жажда исчезает. И конфеты тоже», — вот как-то это вспоминается, понимаете, и сразу огромный пласт реальности всплывает. Мне кажется, драматургия должна быть такой — она должна, как янтарь хранит в себе насекомое, каких-то удивительных людей в себе формировать, сохранять. Это поколение сохранилось только там, больше его нигде нет.
«Удалось ли вам посмотреть «Смерть Сталина» Ианнуччи? И если да, то что вы думаете о карикатуризации истории? Нам, знающим исторический контекст, нелегко было смотреть некоторые сцены, но злые клоуны у власти показаны очень хорошо».
Я не видел пока «Смерть Сталина», потому что у меня просто и времени здесь не очень много. У меня остается несколько минут в день посмотреть телевизор — о чем я, конечно, скажу отдельно. Но вообще-то у меня здесь довольно плотный график разъездов, докладов и разговоров, поэтому я в кино ходить не успеваю. Вот вернусь я (а вернусь я уже буквально завтра), и тогда мы, конечно, сможем за всеми культурными новинками проследить.
Что касается самой идеи карикатуризации истории, то, понимаете, ведь очень долго была насущная проблема: а можно ли вот снимать фильмы пародийные о войне? А можно ли делать такие трагикомедии, как «Женя, Женечка и «Катюша»? А почему американцы и англичане могут делать военные комедии, скажем, «Мистер Питкин в тылу врага», британская, а почему Россия не может? Потому что Россия больше народу потеряла? Но ведь Британия тоже воевала. А почему насмехаться над историей можно американцам (вероятно, потому, что у них духовных скреп нет), а для нас это катастрофа и моральное падение?
Я считаю, что в истории вообще очень много смешного. Вот я сейчас для «Дилетанта» писал очерк о Троцком и поразился тому, какая комическая в сущности фигура — при том, что трагическая и биография, и всех вокруг него расстреляли, и многие с собой кончали. Но я же говорю сейчас не о его обстоятельствах биографических, а о том, насколько комичен этот человек, который все время любуется собой, который все делает только для того… даже «ветры истории» запускает только для того, чтобы они покрасивее развивали его действительно выдающуюся шевелюру. Вы посмотрите, какой он на всех портретах ужасно серьезный. Мы можем представить хохочущего Ленина, но хохочущего Троцкого — только разве что он патетически во время какой-нибудь лекции воскликнет: «Ха! Ха! Ха!» — разделываясь с оппонентом. Вообще комик без улыбки.
И вот у меня возникло ощущение, что отсутствие иронии по отношению к себе — это знак плоскости, знак внутренней пустоты. И поэтому, конечно, не просто можно, а нужно подвергать историю травестированию, пародированию, осмеянию. Правда, опошлять, скажем, Ленина, снимая довольно пошлые комедии из жизни революционеров десятых годов, — это право, мне кажется, надо заслужить, потому что все-таки кое-что полезное-то они сделали. Но и Ленин сам по себе — тоже такая довольно карикатурная фигура, по крайней мере в анекдотах.
Надо сказать, что эти анекдоты сочинялись от любви. И это очень важно. Юмор — это еще одно проявление любви. История в таких сюжетах не обязательно деконструируется, она иногда переосмысливается, иногда как-то радостно, весело таким образом признаются в добрых чувствах к ней. Поэтому у меня есть глубокое внутреннее ощущение, что да, действительно, снимать сюжеты на исторические темы… Даже больше вам скажу: рисовать карикатуры на темы политические — это какая-то, да, такая норма жизни. Иначе очень многое, как мне кажется, просто уйдет в подсознание и будет там нагнаиваться.