Сегодняшние вбросы про театральных режиссеров, которые якобы платят сами себе огромные деньги, заключают с собой договоры, — очень многое из этого диктуется просто непониманием театральной специфики. Но им, видимо, там кажется, что в театре все жухают, жульничают, что театр — это такое дело для зарабатывания денег. Ничего, кроме профессиональной ревности жестокой, я здесь увидеть не могу.
«Согласны ли вы с Дюма, что «история — это гвоздик, на который писатель вешает свои произведения?» А нынешние политики, кажется, пошли дальше — они вешают на этот гвоздь «национальные интересы государства» (по Мединскому)».
Дорогой tornado, фраза Дюма мне импонирует, поскольку история, во всяком случае в литературе, существует не для того, чтобы ее аккуратно воспроизводить, а для того, чтобы видеть в ней наиболее эффектные конструкции. Что касается вешания государственных интересов, то есть использования истории — по формуле, кажется, Покровского — как политики, опрокинутой в прошлое, то это, конечно, не нравится мне. Но тут с этим, я боюсь, ничего не поделаешь. Эта участь истории такова, что она с каждым новым правителем получает новое освещение (и не только в России, к сожалению).
Да, действительно история используется как гвоздь, на который в данном случае вешают даже не национальные интересы, а вешают оппонента. Это такая российская традиция. Объективная история здесь никогда не интересовала никого. И может быть, кстати, в этом смысле это лишний раз доказывает любимую мою мысль о том, что есть историография, есть источниковедение, а сама по себе история если и станет когда-либо строгой наукой, то не ранее, чем все-таки мы уловим ее механизм, не ранее, чем она получит прогностическую функцию.
Кстати говоря, мне кажется, что моя теория циклической истории, по крайней мере в России, она имеет некоторый прогностический вес, но только в том смысле, в каком это приложимо к России. За ее пределами история не является кругом. Например, в Америке она является синусоидой, в Европе — более сложной кривой, где-то — точкой (например, как мне кажется, на исламском Востоке). Но, по большому счету, не постижима пока, не написана еще история с точки зрения ее алгоритмов. Ближе остальных к этому подошел Тойнби, но его циклическая теория тоже регулярно подвергается критике. Поэтому, ничего не поделаешь, история — это пространство свободных интерпретаций. Пока этим занимаются художники — все хорошо. А когда занимаются политики — тогда уже святых выноси.
«Человек масс, разбуженный и вовлеченный в историческое строительство Лениным, не был профессионалом, — да, не был, конечно. — Он осваивал вверенное ему дело на ходу. Как, по-вашему, будет проходить адаптация сегодняшней армии непрофессионалов к послепутинской эпохе?»
Ну, видите, профессионалов в управлении государством нет. Этому нигде не учат, кроме как в монархиях, где потомка, наследника с самого начала растят в сознании его государственного долга. Нет профессионалов в делании истории. Народ делает историю, мировая воля делает историю, она ошибается. Мне кажется, что здесь момент довольно свободного и пока еще ничем не детерминированного творчества.
А насчет того, что непрофессионалам предстоит прийти в историю… Так, знаете, не боги горшки обжигают. Дело в том, что делание истории — это всего лишь реализация народной нравственности, народных представлений о том, как должно быть. Вот наличие этих представлений очень важно. А бюрократический профессионализм — это дело скорее вредное, чем полезное.
Понимаете, вот я очень не люблю менеджеров. Грех это говорить. Я очень не люблю организаторов — людей, которые умеют отменеджировать все, но ничего не умеют сделать, создать, поставить. Они могут накричать. Они могут создать такую конфигурацию сотрудников, что эта конфигурация будет, может быть, наиболее эффективна в совместной работе. Они могут создать такие угрозы или соблазны, которые заставят людей выкладываться. Но содержательную часть работы, ее суть, ее цель менеджеры, как правило, не видят. Ну, как очень часто структуралисты не видят авторского замысла, а видят кирпичики, из которых составлен дом. Не все структуралисты таковы, но таковые имеются.