«Кто такие «вы» в вашем стихотворении «Сиртаки»?»
А это те люди, которые пытаются нам — вот этим «мы» в стихотворении — запретить работать и думать, то есть люди, которые сами ничего не умеют, а всем запрещают и отправляют все.
«Дима, ночью вы ведете передачу, а утром преподаете. Когда успеваете отдохнуть?»
Ну, во-первых, я преподаю не утром. У меня все-таки мои семинары в Новой школе вечером, и они по понедельникам и средам. Во-вторых, скажем, в Вышке я сейчас начинаю преподавать, и это тоже вечером. А в-третьих, а кто вам сказал, что я вот сейчас устаю? Я сейчас провожу время за наиболее приятным занятием. Я пью чай с понимающими и интересными собеседниками, думающими. Вот это и есть мой отдых. Понимаете? Потому что работа — это брать и расшифровывать интервью, писать репортажи, сочинять колонки (хотя это тоже довольно легко), переводить (переводами я довольно много занимаюсь), даже писать.
В общем, писать роман — это работа, это трудное довольно дело. Из себя же ткется эта паутина. Даже когда ты слушаешь чужую небесную трансляцию, пробиваешься ты к ней собственными усилиями. А то, что я делаю сейчас — господи, что же здесь трудного? Не мешки ворочать. Вот очень интересно, кстати, что от Троцкого в русской литературе осталось только выражение «звиздеть как Троцкий». Неорганичное какое-то оказалось явление. При том, что его, конечно, много оклеветывали, очерняли, но я думаю, что русский народ и сам по себе чувствовал его достаточно чужеродным явлением — не из-за еврейства, а именно из-за внутренней его пустоты.
«Повесть Кабакова «Невозвращенец» — это высказывание на злобу дня или вечная злободневная человеческая история?»
Ну, видите, если эта вещь до сих пор жива, то это, конечно, абсолютно вечная вещь. И я очень люблю эту книгу Кабакова. Саша, привет вам большой, Александр Абрамович. Дело в том, что Кабаков угадал закон развития русской истории. Он мне, помнится, в интервью сказал: «Не надо ничего изобретать, достаточно экстраполировать». Ну и кроме того, «Невозвращенец» — он о чувстве катастрофы, которая в России носится над всем. Понимаете? Это всегда предощущение ужаса, в котором русский человек живет. Ну и конечно, это контролируемость всех наших мыслей, именно мыслей определенной конторой, потому что, если вы помните, именно эта контора отправляет героя в будущее, и он в нем остается, потому что в нем есть подлинность. Мне кажется, как раз «Невозвращенец» — по ощущению самая точная кабаковская вещь, более точная, чем его последующие романы, хотя они ничем «Невозвращенцу» не уступают.
«Можно ли назвать Ленина трикстером? А Христа?»
Христа — безусловно, потому что с Христа и начинается плутовской роман. Евангелие — первый плутовской роман в истории. Все остальные — калька с него. Только «плут» — это, конечно, здесь в контексте «волшебник», «чудотворец».
Насчет Ленина — здесь интересно. Сам по себе Ленин, конечно, трикстером являлся в наименьшей степени, он им не был, но Ленин стал трикстером, попав в литературу. Русская проза, особенно русский фольклор стал Ленина обкатывать, обтачивать, превращать его в своего героя. Изначально… Я могу вам сказать, кто это был. Изначально это был, конечно, человек, наделенный существенным азартом, определенной интуицией, определенным чутьем, которое часто ему изменяло, впрочем. Но если он не чувствовал будущего, если он не понимал историю, то он зато чувствовал великие катаклизмы, азарт исторического деланья, в общем, какие-то зовы он улавливал — и это его роднило с не понятным ему, не понимающим его авангардом.
Он был довольно скучный экономический публицист, владевший, однако, даром замечательной, хлесткой, смешной полемики. Читать его веселее и интереснее, чем Троцкого, потому что у него нет болтологии и нет самолюбования, и нет кокетливых стилистических фиоритур. Потому что Троцкий пишет (я цитирую как раз это выражение Бабеля), пишет «правильно и развязно, как евреи на русском языке». А вот Ленин пишет не правильно и не развязно — он пишет горячо, желчно, заразительно, увлекательно. И проза такая, в общем — ну, критическая во всяком случае — мясистая, плотная; нет лишних слов, много задорного писаревского юмора. Но и только.
А трикстером сделали его анекдоты. Потому что обратите внимание: ни о ком не рассказывают столько анекдотов, как о Ленине. И анекдоты эти в массе своей довольно добродушные. Больше того — они уважительные. И вот там он веселый.