Вот в моем детстве было два волшебных и удивительных автора — Галина Демыкина и Сусанна Георгиевская. Они были очень похожи. Кстати говоря, Георгиевская любила песенки Демыкиной и часто их цитировала. Я сам нарыл это сходство нечаянно. Уже в восемь лет я понимал, кто кому близок. Вот если у вас есть возможность прочитать «Отца» и «Лгунью», вы получите потрясающее впечатление! Это такая совсем не советская литература — такая удивительно экспрессивная, трогательная, слезная, немного сентиментальная, конечно, но при этом волшебная. Понимаете, вот действительно она открывает дверь в волшебный мир, не похожий на ту повседневность, в которой мы существуем, поэтому она и есть самый настоящий писатель.
Спасибо, что вы мне прислали тут ее наградной лист и всякие ее документы, но этого недостаточно для полновесной биографии. Надо, конечно, каких-то людей, которые ее знали, или каких-то потомков, может быть, какую-то родню надо искать. Если бы кто написал хорошую книгу о Георгиевской — это был бы замечательный подарок.
Ну и теперь поговорим о Русской революции.
Вопросов очень много, и главный из них — это, конечно, каким образом она повлияла на русскую культуру. Она не влияла на культуру, она была этой культуры порождением. Понимаете, ведь Русская революция была событием далеко не политическим, а просто так сошлось, так получилось в России, что политическая власть в этот момент оказалась практически на земле — ее подобрал самый готовый и самый циничный отряд, небольшая, но очень энергичная партия.
Для меня совершенно очевидно, что… Я об этом, кстати, пытался говорить в этой лекции о 100-летии Октября, на «100 оттенках красного», в Петербурге. Я пытался сказать о том, что, вообще говоря, революция политическая на фоне гигантской революции духа и культуры — это не более чем кепка на Ленине, понимаете, такая нахлобучка на огромной лобастой голове. Вот поверхностным выражением высоких и глубоких духовных процессов была вот эта катастрофа российской власти. На самом деле, если уж говорить о том, что делал Ленин и его присные, у меня есть ощущение, что они проводили реанимационные мероприятия. Это была не столько революция, сколько реанимация.
У меня есть стойкое ощущение, что государственное тело России к семнадцатому году было мертво. И отсюда возникало колоссальное противоречие между русской душой, могучей русской культурой, грандиозным Серебряным веком, потрясающими открытиями научными, социологическими, формальными, какими угодно, и бледной и практически бессмысленной, безнадежной политической системой, которая ничего уже не могла. Отсюда чехарда министерская, отсюда бессилие Думы, отсюда подавление всего живого.
Понимаете, это был котел, из которого вырывались струйки пара, и на каждую стройку пытались поставить заплатку. Об этом говорил еще собственно Александр III. И они пытались ставить заплатки на этот котел, а его разрывало. И в результате под руками у них разлагалась русская государственность. То, что сделал Ленин — он действительно с помощью нескольких очень сильных токовых, гальванизирующих ударов заставил этот труп некоторое время ходить. И он ходил на протяжении XX века, пока не разложился окончательно.
У меня есть сильное подозрение, что действительно Второе пришествие Христа, которое увидел Блок в семнадцатом году, оно в России как раз и совершилось. Это примерно то же, что описано у Стругацких под видом Зоны. Случилось таинственное Посещение страны — и в стране возникла дырка, из которой сквозит, поскваживает будущим; такая скважина, если угодно. И мы до сих пор в зону этого Посещения ходим за хабаром. Но эта дырка возникла на месте катастрофы, и надо об этом помнить. Это катастрофическое Посещение. Я абсолютно уверен, что «Пикник на обочине» Стругацких — это история о стране, которую посетил Бог и в которой после этого появились уникальные артефакты, как «жгучий пух», например, существующий только в ее границах. Но, к сожалению, эта страна после этого перестала существовать, она превратилась в Зону. А Зона — это метафора очень неслучайная.
Да, действительно то, что Ленин сделал в России — это было последним средством заставить каким-то образом вот эту уже мертвую государственность дышать. К сожалению, это было достигнуто в основном репрессивными мерами. Но реанимация, знаете, вообще довольно травматичное мероприятие: током бьют, зубы выбивают, что трубку вставить, горло режут, чтобы трахеотомию сделать. И все-таки Россия с семнадцатого по восемьдесят седьмой, условно говоря, она была жива, и даже у нее были высочайшие достижения.