Большевики сделали все, что должно было бы сделать любое правительство, но у другого правительства не было для этого легитимности. А большевики пришли на волне надежд, связанных с их именами, и этими надеждами воспользовались. Конечно, они цинично обманули и крестьян, которые не получили земли, а превратились в новых крепостных в колхозах, они обманули и голодных, которые не получили хлеба, и рабочих, которые не получили фабрик. Они всех обманули. Но вместе с тем они дали возможность хоть как-то спасаться, хоть как-то жить в этой системе.
Эта система, которая уже к семнадцатому году разлагалась, она получила очень сильный импульс. И она действительно в течение 70 лет жила. И больше вам скажу: она даже к исходу своего существования, когда у нее челюсти ослабли, обрела какие-то признаки гуманизма и даже, если угодно, расцвета. Но этот круг русской истории был последним, это было уже полное вырождение. Неслучайно у Маканина, да и у многих тогдашних авторов стержневая тема — это потеря дара. Россия, как она была, больше невозможна; нужно что-то иное.
И мы сегодня, доспаривая прогнившие споры, повторяя прогнившие максимы, мы сегодня хороним этот проект. Должно начаться что-то новое. И о том, что должно начаться что-то новое, постоянно говорит и Блок. Просто наивно думать, что это новое придет из варварства. Возможно, это будет какое-то переформатирование русской культуры, которого мы пока не понимаем. В любом случае имперский проект завершен, это совершенно очевидно. Потому что попытки продлевать его существование приводят только к расчесыванию фантомных язв, фантомных болей, к крови новой, к ситуации вроде грузинский и украинской, к подавлению инакомыслия, к страшной лжи на всех уровнях, к абсолютному вырождению. Посмотрите, что делается с российской пропагандой сегодня. Это вырождение полное, абсурд, идиотизм! Действительно, эволюция в сторону мышей.
Мы сегодня присутствуем при последних судорогах того кадавра, который Ленин с компанией оживили на 70 лет. Вот и все. Должно начаться что-то безусловно новое. Никакими революциями этот процесс не решается; он решается внутренним перерождением, которое и есть сегодня наша главная задача.
Теперь — в какой степени революция была проектом духовным, религиозным и культурным. Для очень многих это были поиски нового Завета. В ожидании Третьего Завета живут в это время Мережковский, Горький, которому рисуется женское божество вместо сурового мужского, Маяковский со своим «Тринадцатым апостолом». Это поиски религиозной реформации, великая на самом деле идея. Конечно, Русская революция обернулась совсем другим, но порождена она была вот этими ожиданиями.
Вообразите, что такое был Серебряный век. Это была теплица — замкнутая, страшно перегретая. И на стенах этой теплицы расцветала красивая зеленая плесень. Потом пальма, как у Гаршина в «Attalea princeps», пробила эту стену, эту крышу, разрушила теплицу и первой погибла сама. Вот что, собственно, случилось. Русская революция была разрушением замкнутого перегретого душного пространства. И все замечательные цветы, которые в этой теплице жили и которые эту теплицу разрушили, погибли первыми.
Конечно, это была, как правильно совершенно говорит Анненков в своем «Дневнике встреч», в «Цикле трагедий», конечно, это была революция, сделанная художниками. Художники ждали, что кончится наконец страшная зависимость от биологии, что наступит освобождение от смерти, от возраста, от климата, от пола (кстати говоря, о котором мечтал Блок), освобождение от всех обязательств, от всех навязанных обстоятельств. Русская революция порождалась этой мечтой.
Конечно, это не могло осуществиться. Но обратите внимание, почему это осуществилось именно в России. Да потому, что политическая система России, ее монархия, ее фальшивая Дума, ее дикое решение национального вопроса, ее несуществующие в общем политические партии, ее черносотенство и масса других ее болезней — все это давало возможность расшатать слабое звено, давало возможность сделать хотя бы попытку осуществления этой утопии.
Другое дело, что проблема нового человека, его создание (а именно это было целью Ленина и компании), это не осуществилось. Ленин страшно радовался «Великому почину»: пришли люди, которым в радость работать для осуществления собственной великой утопии, пришли люди, которые чувствуют себя хозяевами земли. В каком-то смысле «Великий почин» — это главный ленинский текст этой поры.