Иное дело, что, конечно, скандинавская культура переживала тогда период некоторого… не скажу «вырождения», но некоторой деградации, конечно. Она бледнела по сравнению с тем, что демонстрировала Скандинавия начала века, ну, первой половины века — в диапазоне от Лагерквиста до Ибсена, скажем, от Сельмы Лагерлеф с ее богоискательством, фанатичным и замечательным, до Стриндберга и так далее. То есть там было из чего выбирать. Но тем не менее нехватка варварства — это скорее нехватка серьезности или нехватка, может быть, грубых реалий.
Но Муратова далеко не апологет варварства. Понимаете, то, как вы трактуете «Перемену участи»… Это как раз столкновение двух миров, очень точно у нее показанное: варварского совершенно мира туземцев (это верно) и утонченного мира гуманизма. Ведь муж-то там кончает с собой именно от того, что его хрупкая гуманность не выдержала столкновения с чудовищным женским коварством. И там проводится очень правильная, очень моэмовская параллель между моральной амбивалентностью туземного мира и страшной, похотливой такой аморальностью этой героини, которую Лебле сыграла замечательно.
А сама Муратова — это такое очень антиварварское явление. Посмотрите на «Короткие встречи», на интеллигентную героиню, которая является в некотором смысле ее альтер эго. Ее осуждают за то, что вот она так не устроена и не может удержать мужчину, и быт такой у нее неряшливый, но тем не менее она — пример душевной тонкости, и к ней тянутся все люди, которые чего-то ищут. Помните, там замечательный диалог, когда эта девочка говорит: «От своих-то я отстала, а к вашим не пристала». Но она тянется к ней, конечно. И муратовская героиня там по-настоящему обаятельна — в отличие от героя Высоцкого, который как раз демонстрирует всю нищету позднесоветской романтики.
Так что насчет Муратовой и варварства все не так просто. А уж конечно, пролог замечательного вот этого фильма, моего любимого фильма «Астенический синдром» — он тоже не про это; он про то, что можно прочитать всего Толстого, стать умным, честным и добрым — и остаться при этом страшно душевно глухим, потому что именно жуткое отсутствие эмпатии и красоты в мире добивает героиню первой части, вот этой черно-белой.
«В фильме «Счастливого Рождества, мистер Лоуренс» люди Запада и Востока абсолютно чужды друг другу, они словно с разных планет. Дает ли надежду режиссер на взаимопонимание людей разных культур? Или возможно только взаимное уничтожение?»
Ну, видите, Осима — он вообще человек таких непримиримых противоречий. Мой любимый кадр из «Империи чувств» — когда, помните, идет такой бедный Эрос, а навстречу ему браво марширует такой бодрый Танатос, когда идет измученный любовью вот этот герой, совершенно как тень, а навстречу ему браво идут солдаты, самураи новой войны. Это блистательный эпизод. И не только «Запад есть Запад, а Восток есть Восток, и с мест они не сойдут», но и Эрос, и Танатос находятся в таком же противоречии, и Эрос также угнетен, и также беспомощен на фоне бравых здоровых сил уничтожения. И умные, и дураки также, в общем, непримиримы и с места не сойдут.
Мир Осимы вообще стоит на неразрешимых противоречиях. «Счастливого Рождества, мистер Лоуренс» — как раз, может, еще и не самый наглядный пример. Я думаю, что это не лучшая его картина. Но как раз «Империя чувств», которую Разлогов совершенно справедливо сравнил с толстовской и изобразительной мощью, и моральным ригоризмом, он как раз, по-моему, доказывает, что мир вообще стоит на неразрешимости, на противоречиях, которые нельзя снять. И в этом его главная притягательность.
Пропускаю несколько странных вопросов, которые де-факто не ко мне, хотя приятно, что люди ищут у меня ответов на такие странные вещи.
«Как вы относитесь к творчеству Михаила Задорнова?»
Творчество Михаила Задорнова находится вне сферы моего критического рассмотрения, потому что он в основном творил все-таки в жанре стендапа — в жанре очень уважаемом, в жанре, предполагающем тесное общение с публикой, в жанре, который в Америке у многих просто был доведен до абсолютного совершенства. Но рассмотрением его я заниматься не могу, потому что просто мои литературные вкусы и интересы не всеобъемлющие. У Задорнова было много, на мой взгляд, заблуждений в фильме о Рюрике, много откровенно смешных взглядов (от которых он впоследствии, насколько я знаю, отрекся), много заигрывания с аудиторией, что отчасти входило в канон, в требование жанра. Но я совершенно не готов обсуждать Задорнова в связи с его смертью.