«Лосев, возражая Бахтину насчет Рабле, считал его смех не столько сатирическим, сколько самодовлеющим, служащим для успокоения и примирения с той реальностью, которую он описывает. Такой смех Лосев называет откровенно сатанинским, и, — цитата, — «реализм Рабле в этом смысле есть сатанизм». Не замечаете ли вы в раблезианском карнавале «сатанических» интенций?»
Знаете, Алекс, вот мне, пожалуй, одинаково не близки Лосев и Бахтин, но если выбирать между ними, то как бы… Знаете, как вот говорил Тургенев: «Я не люблю ни вас, ни Чернышевского, но вы лучше, потому что вы — просто змея, а Чернышевский — змея очковая». Вот если выбирать, то мне все-таки ближе чем-то Бахтин — наверное, потому, что лосевская религиозность, такая прокламированная, она очень часто заставляла его, мне кажется, вносить дополнительные и не вполне оправданные акценты в филологию, как бы так рассматривать все с религиозно-нравственной, с моральной точки. И я не вижу у Бахтина, и тем более у Рабле, абсолютно никаких сатанических интенций. Это не самодовлеющий юмор. Это все равно что Писарев называл самоцельным, самодовлеющим, имморальным юмор Щедрина.
На самом деле, во-первых, юмор Рабле в достаточной степени бунтарский — что, вероятно, и действовало на Лосева таким тоже лично задевающим и не очень приятным образом. Иерархии Рабле — они вовсе не сатанические. И я не стал бы, кстати говоря, уж так подчеркивать пресловутую карнавализацию. Карнавализация — термин Бахтина. Ну, просто Рабле ему показался удобным объектом, удобным материалом, чтобы на нем это продемонстрировать. На самом же деле никакой особенной карнавализации, о которой, кстати, очень хорошо пишет и Эко в «Имени розы», лично у Рабле нет. Рабле очень традиционен в морали, он как раз моралист.
И мне кажется, что сама идея Телемской обители — это идея глубоко моральная, просто это идея свободы, ведь Телемская обитель используется не для разврата, а для свободного творчества. Понимаете, это такой прообраз Касталии у Гессе. И мне представляется, что пафос бутылки, вот «drink», «пей» — это не пафос жизнеприятия, это пафос активного познания. Ну, где же у Бахтина и, главное, у Рабле где — где у него сатанические тенденции, когда Рабле — это на самом деле такой веселый пересказ основных принципов гуманизма? Ну, гуманизм — что говорить, он, может быть, не очень согласуется с ортодоксией, но, вообще-то, мне кажется, что никакого принципиального противоречия здесь нет.
И мне один православный священник, такой яростный, я помню, в 91-м году доказывал, что гуманизм — это сатанизм, потому что в мире гуманизма человек поставлен в центр мира, а не Бог. Так ведь человек-то по чьему образу и подобию создан, ребята. Ну не надо уж впадать в такой геоцентризм, что у вас человек будет вообще низведен на уровень муравья. Рабле — защитник абсолютно традиционных ценностей. И если вы перечитаете все пять частей «Гаргантюа и Пантагрюэля», вы удивитесь, какая это нежная и, в сущности, сентиментальная книга.
Понимаете, это все равно что видеть в Вийоне одну грубость, пошлость и жаргон тюремный. Ну, Вийон-то как раз гораздо более морален, чем его, так сказать, вечные судьи, которые все время пытаются ему навязать бесчеловечность. Вийон-то как раз очень человечен. И «Большое завещание» — это один из манифестов затравленной человечности (о чем у Мандельштама такая замечательная статья «Франсуа Виллон»). Я думаю, что как раз некоторая реабилитация Рабле и даже возвращение его в круг детского чтения — это сегодня насущнейшая потребность эпохи.
«Что делать, чтобы не повторялась история героев фильма Иоселиани «Апрель», когда быт губит любовь? Стоит ли сохранять семейные отношения людям, любящим друг друга, но склонным к постоянным конфликтам?»
Ну, видите ли, «Апрель» не совсем про то. Мне сейчас, так сказать, может быть, надо пересмотреть. Это первая картина Иоселиани, еще короткий или во всяком случае средний метр. Но сводить ее к тому, что быт губит любовь… Нет, она не про это. Нет, она как раз, наоборот, скорее про то, что быт входит в любовь, что это фильм такого иоселиановского жизнеприятия. Знаете, я бы это сформулировал словами Кушнера: