Наши ссоры. Проклятые тряпки.
Сколько денег в июне ушло!
(Ну, скажем «в апреле ушло!»).
— Ты припомнил бы мне еще тапки.
— Ведь девятое только число, —
Это жизнь? Между прочим, и это.
И не самое худшее в ней.
Вот так бы я ответил. Потому что Иоселиани вообще живет таким пафосом включения всего в общую орбиту жизнеприятия. Такое счастье. Понимаете? И его «Жил певчий дрозд», как человек умирает от этого счастья, от избытка включенной, такой разрывающей сердце радости. Это, мне кажется, проблема довольно интересная.
У Катаева есть об этом ранний рассказ. В общем, у меня есть такое ощущение, что люди, склонные к конфликтам, просто любят друг друга, вот и все, потому что процесс взаимного притирания — это самое интересное в любви. И даже я больше вам скажу: людей, не склонных к конфликтам, не бывает. Я в общем избалован такой идеальной любовью, которая проистекает практически без ссор, но это не значит, что она лишена внутреннего конфликта, и это не значит, что она лишена быта. Быт — это как раз то, что придает любви, понимаете, приземленность, какое-то, если угодно, высокое наполнение.
А что делать влюбленным, если они не заняты бытом? Мне кажется, что здесь есть как раз такой высокий божий замысел. Потому что если бы их не изгнали из Рая, то какая бы это была… Что это за любовь в Раю? Что там делать? Об этом замечательная песенка Богушевской «Легенда о дереве», которая кажется мне самым ее совершенным поэтическим произведением.
«Что вы думаете о творчестве Сергея Шаргунова? Меня что-то не убеждает».
Ну, вас не убеждает, а кого-то убеждает. Видите, мне кажется, что вообще писательские взаимные отзывы — они всегда должны быть в идеале, по крайней мере, сострадательны и уважительны, потому что мы делаем одно дело, и это дело не самое легкое (если, конечно, мы не предаем это дело, если мы не начинаем использовать его во зло). Ну, как у Владимира Леви в его романе, там гипнотизер, который начал использовать гипноз во зло, изгоняется из профессионального сообщества. Писательское ремесло — оно, в общем, сродни. Некоторые люди на моих глазах пересекали эту грань. Совершенно не хочу их упоминать, чтобы не делать им рекламу.
А вот Шаргунов, на мой взгляд, пока этой грани не пересек, и потому я к нему отношусь все-таки с интересом, в каких-то аспектах — с живым состраданием. То, что он делает в качестве депутата — ну, хорошо, что он помогает людям. Проза его вызывает у меня разные чувства. «Книга без фотографий» была прочитана с большим интересом. Мне кажется, что в нон-фикшне он сильнее. И вообще нон-фикшн сейчас более перспективный жанр. Да и вот Шаргунов тоже недавно, спрошенный обо мне, отзывается примерно так же, что «мы оппоненты, но вот я уважаю». Это приятно.
Кстати, тут же мне прислали отзыв Гали Юзефович, Галины Леонидовны Юзефович. Она, выступая в Воронеже, говорит: «Вот Быков меня ненавидит, но я к его творчеству отношусь объективно, хотя тоже не жажду его общества», — дословная цитата. Галя, кто вам нашептал? Кого Быков ненавидит? Ну, я не знаю, кем надо быть, чтобы Быков возненавидел. Я же человек такой мирный, понимаете. Я ненавижу, может, Гитлера, понимаете, ну Геринга, ну, может, гопников. Но к вам какое это может иметь отношение? Что вы? Я отношусь к вам с неизменным ровным доброжелательством.
Другое дело, что и люблю я тоже очень немногих. Ну, это вам нашептывают. Вы говорите, я помню, в одном вашем посте: «Мне передали, что Быков плохо обо мне отзывался». Но ведь вы сами не слышали. А Быков никогда о вас плохо не отзывался. Он вообще никак о вас не отзывается. Но я всегда неизменно очень вам благодарен за добрые слова. Просто мне кажется, что это дурной тон, когда писатель благодарит критика — возникает ощущение какой-то кукушки и петуха, и руки, моющей руку.
Вот вам, так сказать, удалось, мне кажется, написать в свое время очень умные и справедливые слова про книжку о Маяковском. Пожалуй, два отзыва мне очень понравились тогда — ваш и Парамонова. Они были очень точны, то есть как бы все было понятно и про вас, и про книгу, и про меня. И, кстати говоря, отзыв Парамонова в этом смысле тоже очень показателен, потому что книга его взбесила. Но это тоже очень показательная вещь. И я благодарен в этом смысле за честность. А вы, наоборот, написали очень уважительно. Спасибо вам большое. Вообще надо всех любить. Писателей надо любить — ровно до тех пор, пока они остаются писателями, а не предают наше довольно трудное ремесло.