Сегодня я, кстати, с Антоном Уткиным обсуждал эту тему, с одним из любимых моих современных прозаиков. Он мне процитировал Владимира Соловьева: «Наша задача — понять наше предназначение. А как только мы его поймем, мы сразу его и исполним», — ну, Владимира, конечно, того, который Сергеевич. Но, видите ли, если бы задача была только понимать или, как в замечательной гипотезе Зотикова, которую я уже озвучивал, как-то поиграть в эти прятки и найти… Мне кажется, когнитивной задачи недостаточно. Задача — именно что-то сделать. Но вот что сделать?
Интересную очень гипотезу предложил Юлий Дубов — тоже, кстати, один из любимых моих писателей. Дубов, если ты меня сейчас слышишь, дорогой, то я как раз не далее как вчера записывал лекцию в цикл «Сто лет — сто книг» про твою «Большую пайку». С удовольствием перечитал роман и поразился, насколько он свеж, забавен и интересен. Остроумная книга, и не оторвешься. Ну, горькая очень тоже, конечно. Так вот, Дубов предположил, что поскольку божество безгрешно, то человек с самого начала, еще с яблока, создан для того, чтобы грешить. То есть Господь как бы нами грешит — и за этот счет приобретает вот такой опыт. Очень экзотическая версия, но выдающая типичного атеиста.
Я все-таки думаю, что действительно человек создан для борьбы с неким самоуверенным, наглым и сознающим себя злом. Вот Мария Васильевна Розанова, с которой я тоже снесся по этому поводу, она как раз считает, что человек и создан для борьбы с сознательной мерзостью; мерзость, которая себя сознает и себе радуется, — вот только она зло. Но опять-таки другой вопрос: а кто же тогда создал эту мерзость? Тогда мы впадает в гностицизм. Ну, это все… Я говорю, что обсуждение продолжается, потому что пока мы не поймем, зачем мы созданы, мы, видимо, этого предназначения не исполним. Кто-то замечательно мне написал, что человек лучше всего производит заблуждения. Так вот, весь вопрос в том, зачем Господу столько заблуждений?
«По какому принципу будут отбираться кандидаты на премию «Электронная буква»? Есть ли оригинальные открытия в подобной литературе?»
Ну, там море открытий. И у меня уже есть свои фавориты. Я уже, грешным делом, начал подчитывать это дело. Но, видите, я же принимаю участие только уже в окончательном чтении, когда уже отобраны победители, лучшие во всяком случае. Там я, Драгунский и еще какие-то очень симпатичные люди (спасибо) будут в этом жюри. Как раз я вот сегодня встречался с устроителями премии. 29-го на Non/fiction будет пресс-конференция, и там будет подробно объявлено, какие тексты принимаются к рассмотрению. Вот там все электронное, you are welcome. Там есть номинация за фикшн, за нон-фикшн, за стихи. В общем, сетевая литература. Это уже далеко не первый раз. Помните, были и «Тенета», там много всего было. Сетевая литература пытается выработать какую-то внутреннюю иерархию. Ну и бог ей в помощь.
«Владимир Алеников в своих новых книгах отправляет Петрова и Васечкина в Антарктиду, в Африку, в Колумбию. Неужели в центре России нет места для приключений? Зачем посылать героев так далеко?»
Понимаете, Алеников… Тоже мы, в общем, дружим, я рискну сказать. Хотя, конечно, он меня и постарше, и помаститее, но, будучи человеком довольно демократичным, он ко всякому общению открыт. Володя, если вы меня слышите, тоже вам огромный привет.
Видите, какая история: почти всегда франшиза предполагает расширение географии. С чем это связано — не знаю. Ну, наверное, с тем, что франшиза — вообще дело такое экстенсивное. Давайте вспомним Марка Твена, который явно был прототипом такого… создал прототип такого романа о двух странствующих друзьях. И конечно, вот эта история с Томом Сойером за границей — она, конечно, послабее, но она тоже входит в сойеровский канон. И, видимо, расширение географии в этих обстоятельствах необходимо. И, видимо, Петров и Васечкин уже сделали в России все возможное, и теперь вот он… Ну, кстати говоря, та же история у Аксенова. «Мой дедушка — памятник», «Сундучок, в котором что-то стучит» и «Редкие земли» — тоже вещь, которая из детской становится подростковой (она на вырост же написана) и потом взрослой наконец. Там все не очень просто. Поэтому я не думаю, что это вот такое ноу-хау Аленикова. Это просто неизбежность большего и большего пространства, за счет которого создается сюжетное разнообразие. Да и потом, понимаете, ну а что Петрову и Васечкину делать в современной России?
««Если этот инструмент в какой-то момент начинает работать против Божьей воли, он выбрасывается», — это цитата из меня. — Неужели Лермонтова и Пушкина Бог выбросил раньше многих других? Неужели «ЖД» и «Эвакуатор» оказались значимее их творчества?»