Продолжим через три минуты.
РЕКЛАМА
Продолжаем разговор.
Так вот, о pulp fiction как о таком культурном слое, гумусе, из которого произрастет новая литература. Видите, вот у меня было ощущение, что, скажем, из паралитературы девяностых годов, из бумажных обложек, из всего, что хлынуло на прилавки в девяностые годы, со временем образуется серьезный социальный реализм — ну, такой новый, может быть, метафизический, магический, но все-таки что процесс накопления идет. Да, он, мне кажется, идет. Во всяком случае, из прозы, из криминальных романов о бизнесе, которые в сущности являлись теми же производственными, только наоборот (раньше цемент производили, а теперь в него закатывали), но, безусловно, что-то выросло. И кстати говоря, романы о русском бизнес — в частности Латыниной, в частности того же Дубова — из этого pulp fiction, конечно, выросли.
Другое дело, что в силу, понимаете, разных цензурных обстоятельств в России до сих пор правда о девяностых не сказана. Но, видите ли, ведь она же не сказана и о XX веке. Вот я сейчас подумал — такой страшный, такой нечеловеческий, огромный опыт пережила Россия в XX веке: и войну, и не одну войну, и гражданскую войну, и революцию, и оттепель, и перестройку, и Большой террор, и катавасии девяностых (в сущности еще одну гражданскую войну), все пережила. И это дало такой не самый впечатляющий художественный результат, будем откровенны.
В поэзии… Прав Набоков: русская поэзия была впереди всего мира в двадцатом году, а проза, кроме Ильфа и Петрова… Он говорил: «Не на чем взгляду отдохнуть». Ну, это связано с цензурными обстоятельствами, потому что настоящее осмысление войны, вы не поверите, но вот оно, мне кажется, произошло только в прозе петербургского авангардиста Бориса Иванова, который сам был участником войны и сам достаточно объективно, с должной высоты на это смотрел. Так это не подцензурная литература. Записки Никулина (я имею в виду Никулина — смотрителя Эрмитажа), другие всякие документальные свидетельства, но по большому счету ведь эпос о войне не написан. Пролегомены к нему довольно серьезные есть в «Памятных записках» Самойлова, в дневниках Слуцкого, они есть в прозе Эренбурга, который на достаточную высоту взобрался, но романа, сопоставимого с «Войной и миром», о Великой Отечественной войне не написано.
С чем это связано? Почему до сих пор литература о девяностых не дала качественного шедевра? Страхи. И это страхи не только цензурные или самоцензурные. Это страх, что придется много такого про себя говорить, что, знаете, не слишком-то приятно и читать. Новая концепция развития России нужна, новая концепция Родины, новая концепция власти, поэтому здесь не так-то все просто. Мы находимся на пороге этих свершений, но доживут ли участники событий до такой книги — большой вопрос. И мне кажется, что радикальный пересмотр концепции русской истории — не обязательно критический, а может, даже более лестный, но он не за горами. Вот тогда произойдет качественный скачок. Количественное накопление посредственной литературы… Ведь аналогом pulp fiction была литература соцреализма в брежневские времена. Количественный скачок произойдет, если произойдет раскрепощение сознания. А если мы откажемся от эзоповой речи, не нужно будет больше постоянно думать, а что скажут N.N. или П.П. Вот это очень важно.
«Делали ли вы уже анализ третьего сезона «Твин Пикса»?»
Была лекция на эту тему, как я понимаю финал. Больше пока ничего.
«Ваша цитата по поводу мальчика: «Все немцы, кроме тех, которые пострадали за свой антифашизм, то есть попали в лагеря или были казнены как участники «Белой розы», для меня ответственны за фашизм; и никакого снисхождения к мирным обывателям быть не может, не говоря уж о солдатах». Значит ли это, что считаете себя и «мирных обывателей» России, остающихся на свободе, ответственными за все действия властей?»
Значит! Понимаете, finist дорогой, вы все-таки, во-первых, проводите, на мой взгляд, не слишком правильную аналогию между действиями властей в России и действиями Вермахта на российской территории, на советской. Есть все-таки довольно серьезная разница пока. Но считаю ли я всех голосующих за нынешнюю власть ответственными за ее действия? Да. А как иначе? А в чем тогда смысл избирательного права? И больше вам скажу: эта ответственность уже на них распространилась, потому что санкции коснулись всего населения России, смена имиджа России коснулась всего ее населения. Поэтому разговоры о том, что кто-то не несет ответственности… Мы все ее несем, понимаете. И вообще, «не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе».