Вот Оливер Стоун представляет свою книгу — и из-за этого на час сдвигаются все остальные лекции на Non/fictio№, главной интеллектуальной ярмарке года. И многие, к сожалению, ушли, вот этой лекции моей в результате не дождавшись. У меня нет профессиональной ревности к Стоуну. К тому же он жертва, насколько я понимаю, если не паранойи, то конспирологии, судя по его последним книгам, и поэтому, конечно, я отношусь к нему скорее сострадательно. Но лекцию свою на тему «Биография как автобиография» я с удовольствием для вас повторю… то есть не повторю, а просто мы ей посвятим четверть последнюю сегодняшнего эфира. Ну, что поделать? Некоторые не дождались, некоторые не успели. Ничего особенно ценного там не будет. Ну, просто, мне кажется, это такое неплохое короткое пособие для желающих научиться писать биографии.
А сейчас я пока поотвечаю немножко на вопросы, которых много. Понятное дело, что большая часть их сегодня из писем, потому что на форуме просто на данный момент, когда я это записываю, за несколько часов до программы, на форуме есть еще не все. Ну, что есть, то есть. Я с удовольствием отвечу.
Очень мне понравился вопрос, заданный в письме: «На презентации своей книги вы целовались с очень красивой блондинкой. Хотелось бы узнать, кто она».
Ну, я вас должен жестоко разочаровать. Это я выражал так бурно свои чувства Наташе Розман, редактору этой книги, которая собственно ее и сделала. Это книжка, которая называется «50», увы. Надо было бы назвать, конечно, «Увы, 50». Там 50 моих лучших, как мне кажется, текстов, циклов, поэм. Собрано это в «Эксмо». Купить ее можно еще пока. Она очень малотиражная, такая сугубо юбилейная. Но то, что от нее осталось после первого дня продажи, ее можно купить на сайте… не на сайте, прости господи, а на стенде «Эксмо». Я уже из Риги постараюсь вернуться в ближайшее время и, собственно с пятницы начиная, и всю субботу, и все воскресенье буду там ходить, приторговывать, подписывать. И там вы эту книжку сможете купить.
Вообще это второй мой поэтический сборник, составленный так, как мне хотелось. Предыдущий составил Алексей Костанян, любимый мой издатель, довольно давно уже сделал он, «Письма счастья» называлась эта книга — там была и лирика, и все остальное. А вот сейчас, мне кажется, Розман сделала действительно чудо. Иногда в чужих руках как-то собственные стихи начинают приобретать, когда их правильно расположат, совершенно другой вид. Ну, если вам действительно понравилась Розман, то должен вас разочаровать вторично: с личной жизнью там, насколько я понимаю, все в большом порядке, поэтому я не претендую и вам не советую. Но блондинка действительно красивая и редактор хороший.
«Спасибо, — и вам спасибо. — У меня возникло интересное наблюдение. Изначально оно касалось семьи, но, кажется, актуально для общества в целом. В конфликтной ситуации, особенно в долгоиграющей, источником и настоящей причиной конфликта является не самый агрессивный, как кажется изначально, а ведущий себя наиболее необычно, как бы по-идиотски (в греческом смысле). Если это так, то кто является таким элементом на нашем постсоветском пространстве? Оно ведь очень конфликтное. Идиотами не являются ни власть, ни оппозиция. Неужели сам народ?»
Кирилл, нет. На самом деле у меня было несколько довольно содержательных разговоров с Искандером. Собственно в чем было преимущество Искандера? Он не умел вести бессодержательные разговоры, всегда с ним было интересно. И даже в последние годы жизни, болея, он всегда говорил вещи очень ценные. И вот уже ему было, по-моему, года восемьдесят два, и, кажется, мы встречались у него в Переделкино. И вот тогда он сказал, что в марксистской схеме общества и в марксистской схеме формаций не учтен один класс, который, безусловно, существует и который впервые упомянут у Пушкина под названием «чернь». Он не имеет отношения ни к простому, так называемому черному народу, к чернорабочим, ни к светской черни, как его обычно трактовали в советском литературоведении. «Поэт и чернь» — это несколько иная ситуация. Чернь — это тот класс людей, который сам ничего не делает и другим не дает. Вот это очень важно. Не то, что они сами ничего не делают, это паразитизм такой. Ну, почему? Они могут что-то делать. Они не творят, они не создают новых сущностей. Ну, это бог бы с ними. Проблема в том, что они мешают делать другим. Вот это действительно трагедия. Потому что это класс цензоров, запретителей. Это огромный класс людей, которые радуются чужому поражению, чужому преследованию.