«Как вам кажется, нужно ли актеру театра знать текст наизусть? Если бы в «Гражданине поэте» играл не такой маститый артист, как Михаил Ефремов, и не подглядывал бы в текст, не было ли бы это все более убедительным?»
Слава, это не принципиально. И даже в случае такого талантливого человека, как Михаил Олегович Ефремов, и в любом другом это не главное. Память — это, конечно, существенная добродетель для актера, ну, важное достоинство, поэтому я счастлив, что моему сынку так усиленно его развивают в ГИТИСе. Тут вот люди, кстати, повидали наши свежие фотки с сынком на вечере с Гигинеишвили и радостно пишут, что похож. Совсем, к сожалению, не похож. Но он похож внутренне, и это меня радует гораздо больше.
А вот что касается памяти актера. Знаете, вот был у нас этот вечер Окуджавы, на который предсказуемо ломились. Ну, кто попал, тот попал. Извините, что мог, я сделал. Я и так за собой протащил хвост из 20 человек, и волшебное слово «ОДИН» было им в помощь. И вот я там видел, как читает Светлана Крючкова. Она три стихотворения прочла наизусть (кстати, самых длинных и сложных), а в двух других, ну, она подглядывала в пюпитр. Но это же ничего не меняло. Понимаете, Крючкова могла их читать вообще с листа — и это все равно было бы гениально, потому что вместе с Крючковой читает ее опыт жизни, читает ее трудная судьба, читает ее огромный запас ролей в диапазоне от Екатерины до пани Марии в трагикомедии ее первой. Она читает действительно не голосом, а всем опытом, и поэтому… кишками, что называется, guts. И поэтому, знаете, читала бы она с листа, с книги или наизусть — ничего бы не изменилось. Читает ее натруженная душа, которая так много знает, так умеет. И она настолько перевоплощается в лирического героя — раннего ли Окуджаву, позднего. У нее меняется жестикуляция, меняется голос.
Из сегодняшних актеров, актрис, мне кажется, только Даша Юрская так меняется, входя в чужой текст, ну, потому что это уже действительно на грани мистики. Ее отец заметил, Сергей Юрьевич, что у нее даже мимика становится другая, просто весь тембр другой. И вот мне совершенно не важно, как читает Крючкова. Я сам иногда… вы знаете, портится память с годами, правда, на стихи остается хорошей, но я периодически подглядываю в айфон. Ну, как бы я не вижу в этом греха. Больше скажу вам: слушая актера, лучше даже на него не смотреть, просто вот глаза закрыть и слушать голос. А там уж не важно — смотрит он, подсматривает. Память, конечно, хорошая вещь, но я никогда не забываю великие слова Хемингуэя: «Счастье — это хорошее здоровье и плохая память».
«Мне 21 год, учусь на первом курсе на технической специальности. Приехал в Москву из маленького провинциального города. Страдаю от глубокой депрессии. Последние полгода полегчало от фармакотерапии, жизнь заиграла другими красками, но все равно боюсь бросать вуз, боюсь огорчить родных, думаю, что будет потом. И главное — мне тяжело жить в Москве физически и психологически».
Друппи, друг милый… Ну простите, я обращаюсь по нику, вы мне другой возможности не оставили. Знаете, я плохой советчик в этом смысле. Но если вам не нравится вуз, из него надо уходить, потому что в молодости еще все можно поправить. Потом, чем дальше, тем труднее, потому что окостеневает жизнь, окостеневает, твердеет ее скелет.
А потом, если вам не нравится жить в Москве, то есть же компромиссный вариант — есть другие большие города. Вы приехали из маленького города, сами пишете, из провинции. Ну, попробуйте в Питере. Понимаете, миф о том, что Питер не принимает людей (даже есть такой роман «Город не принимает») — понимаете, это миф в огромной степени. Питер — город гораздо более гостеприимный. Просто там люди… Да, вот роман Кати Пицык, я смотрю. Да, точно. Чтобы уж автора назвать. «Город не принимает» — это метафора. И, скажем, в рассказе замечательном Куприна «Черный туман», где сказано, что «Питер высасывает людей», — это неправда все. Это, знаете, как малахитовое ожерелье у Бажова в «Малахитовой шкатулке»: на одних одно виснет очень тяжело, а другим оно в радость, и прекрасно все получается, и оно кажется теплым и легким.