Вот Петербург — это город, который, мне кажется, вас примет. Может быть, ваша депрессия войдет в резонанс с ним и исчезнет. Ну, в любом случае, вы не живите в Москве, если в ней трудно. Понимаете, вот есть такое внутреннее интуитивное чувство всегда, что «вот такой-то город мне враждебен». Вот на меня так действует Чикаго — при том, что я, скажем, в Чикаго придумал некоторые лучшие свои сюжеты, и у меня там были встречи яркие. Город изумительно яркий! Не говоря же о том, что самый страшный музей в мировой истории — Музей девиантного искусства — находится там, с комнатой Генри Дарджера и с картинами всяких маньяков. Но это тоже для меня часть страшной ауры этого города. Это страшный город, в нем… Ну, Маяковский о нем очень точно написал, Карл Сэндберг о нем написал много. Там жить не очень-то возможно. Понимаете, эти ледяные ветра, этот дикий темп, эта мафия, эти небоскребы, эти бойни, которых больше нет, но призрак их витает и остался… Ну, вот я там жить бы не мог никогда.
И совершенно не надо вам жить в Москве. Москва, понимаете, ну совершенно не для всех, потому что, чтобы здесь жить, здесь надо родиться, во-первых, или чувствовать что-то общее с темпом, с жестокостью, с неприкрытым снобизмом, наглостью, таким, я бы сказал, хищничеством этого объекта. Совершенно не обязательно здесь жить. Поезжайте в любой другой миллионник, где есть хорошее образование.
И не занимайтесь вы той специальностью, которая вам не нужна. Знаете, когда-то сказал любимый мой автор Ямамото Цунэтомо… Меня тут спрашивают: «Откуда у вас самурайский дух?» У меня нет самурайского духа, но я люблю эту книгу — «Хагакурэ» («Сокрытые в листве»). Там замечательно сказано: «Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на то, что не хочется делать».
Вернемся через три минуты.
РЕКЛАМА
― Продолжаем разговор.
«Журналист Карина Орлова высказала логичную точку зрения, что если политик не способен открыто критиковать Путина, то и политиком он считаться не может, и как бы он себя ни называл, является спойлером Путина. Меня задело это мнение, и я усомнился в правильности…»
Ну, усомнились — и хорошо. Stillstone милый, понимаете, сомнение — это двигатель веры. И вообще без веры и без сомнения человек в равной степени мертв.
Что касается мнения Карины Орловой. Я вообще очень люблю Карину Орлову. Не говоря уже о том, что это один из моих идеалов женской красоты, это еще и один из идеалов гражданской храбрости и чисто человеческого очарования такого, поэтому я с ней, пожалуй, даже солидарен в этом смысле. Но, во-первых, Собчак все-таки критикует Путина под разными псевдонимами пока — типа «власть», «эпоха», «руководство» и так далее. А потом начнет критиковать и лично, потому что есть логика кампании, и по этой логике там действительно все становится довольно бескомпромиссно со временем.
Во-вторых, знаете, классическая фраза: «За любой кипиш, кроме голодовки». Скажем иначе: Собчак взрывает мутное болотце современной российской политической жизни. А уж как вы лично воспользуетесь этим шансом, и как вы лично сумеете на волне, поднявшейся сейчас, пусть имитационной, пусть слабой, пусть поверхностной, но все-таки публичности, как вы сумеете на этой волне расшатать ситуацию. Даже расшатать ее не в смысле дестабилизации (не надо все время шить всем дестабилизацию), а как вы сумеете расширить рамки, расшатать границы дозволенного.
Потому что сейчас эти границы почти забетонированы. Навальный многое сделал для того, чтобы их расшатать. Поможем ему все вместе. Кстати говоря, если Навальному удастся избраться (он-то критикует Путина много и открыто), если ему удастся пройти хотя бы на выборы (а это может быть результатом нашего с вами взаимодействия), то это приведет просто к тому, что Собчак снимется с них. Я абсолютно убежден в том, что она слово сдержит, что клятву выполнит.
Теперь я хотел бы посмотреть на это дело шире. Понимаете, если говорить о феномене Собчак (я об этом уже грешным делом говорил), вот есть такой фильм мой любимый итальянский «Генерал делла Ровере» — очень значимая для меня картина, в которой де Сика, против обыкновения, насколько я помню, играет, а не ставил. Сейчас я проверю. Вообще «Генерал делла Ровере» — это один из самых глубоких сюжетов и самых распространенных, надо сказать, в мировой культуре, ну, просто потому, что, скажем… Да, де Сика, совершенно верно. Все-таки вот память-то не пропьешь.
Вот в этом же самом ключе сделан фильм «О бедном гусаре замолвите слово», где Бубенцов сначала притворяется бунтарем, а потом становится бунтарем. Это история о том, как… Ну, кстати говоря, гениальная, по-моему, картина Лопушанского «Роль» о том же самом — правда, она немножко с другого такого угла. Там Финна, кажется, сценарий. Ну, в общем, что-то такое. Там же в чем история? Не обязательно у Лопушанского, а вообще в этом архетипе сюжетном. Человек начинает играть и постепенно проникается ролью до того, что он становится действительно, понимаете, становится борцом, участником Сопротивления. Генерал Делла Ровере — ведь он притворяется, он спойлер в буквальном смысле. А потом он входит в роль, и его расстреливают вместе с остальными. Понимаете, гениальная картина. Она немножко такая на сегодняшний вкус, может быть, тяжеловата и как бы она так медленно сделана, но это великий фильм, очень важный, очень значимый.