Хотя я очень высоко, кстати, из всех русских травелогов я более всего ценю «Хождения за три моря» Афанасия Никитина с этой их невероятной глубиной молитвы в финале. Понимаете, когда после 100-страничного (или сколько?), 80-страничного описания чудес божьих следует вот эта удивительно пронзительная и печальная молитва: «Господи, пощади меня! Господи, помилуй меня!» — это действительно перед смертью говорит человек, который столько всего видел, столькому благоговейно и робко изумился, и как бы сердце его не вмещает изобилия этих чудес. И действительно обратно, на пути обратно Афанасий Никитин умирает, не доезжая до Твери, как Одиссей, переполненный, слишком многое вместивший, пространством и временем переполненный, перефразируя Мандельштама. Это, конечно, один из лучших русских травелогов.
Кстати, не будем забывать, что главные социальные тексты русской литературы — это «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева и «Остров Сахалин» Чехова — это тоже ведь формально травелоги. Но в том-то и дело, что действительно травелоги, как писал Благой, «огромной взрывчатой силы». И поэтому вот такие социальные путешествия, путешествия бунтарские, путешествия, описывающие ужас этого быта и этих запахов, как у Чехова… Страшная книга — «Остров Сахалин», невыносимая, хотя маскируется изо всех сил под путевые записки. Вот это, пожалуй, два тоже лучших травелога. И между прочим, «Путешествие из Петербурга в Москву» — как хотите, а книга великая.
«Как вы считаете, поставил ли Чехов точку в начавшейся еще с «Гамлета» дуэли мечтательного рохли и ницшеанского животного? Две агрессивные крайности синергично сосуществуют благодаря не рефлексирующему и действующему добру. Это ли он имел в виду?»
Да, конечно, он имел в виду это, hamlet дорогой (сам автор под псевдонимом spinal_hamlet). Дорогой hamlet, конечно, он дьякона имел в виду, потому что дьякон — это третье, это не способ сосуществования, не катализатор действия, но это выход из противоречия этих двоих. Я бы не сказал, что Лаевский — мечтательный рохля. Лаевский — скорее такой паразит, он пародия на Гамлета. А Гамлет — сам по себе пародия. При всем при этом мне кажется, что точка в этом противостоянии далеко не поставлена. Точка в этом противостоянии, во-первых, поставлена быть не может. Возможен синтез этих двух начал, который нам отчасти и демонстрирует дьякон, и тоже сомневающийся. Помните, он же говорит: «Несомневающаяся вера — это мой отец, который с зонтиком шел молиться о конце засухи и ниспослании дождя». У него тоже есть сомнения, и он-то как раз рефлексирует. Но просто, понимаете, вот сама суть этого противостояния…
Я просто сейчас задумался, каким образом оно трансформировалось в XX веке, появился ли в XX веке какой-то синтез. Понимаете, я думал, это противостояние отчасти снялось за счет того, что скомпрометирован фон Корен, скомпрометирован ницшеанец. Фон Корен же фашист откровенный будущий. Да, это человек, который присвоил себе право решать, кому жить, а кому умереть. И мне представляется, что XX век скомпрометировал фон Корена, скомпрометировал ницшеанца; а Гамлета — нет, Гамлета он как раз оправдал. Потому что Гамлет, в конце концов, ведь это не тот, кто просто думает, разглагольствует и не действует. Нет, Гамлет — это тот, кто жертвует собой, Гамлет себя приносит в жертву. Это христологическая, христианская фигура. Если бы Гамлет не умер, то он не смог бы отомстить. Он мстит только ценой собственной жизни. Поэтому, конечно, в противостоянии христианства и такого агрессивного архаичного язычества в очередной раз победило христианство.
Понимаете, ведь о чем фильм Германа «Трудно быть богом»? Он о том, что в Арканаре есть только один образ действий: ты не можешь всех переубивать, как Румата в книге; ты можешь погибнуть у них на глазах — вот тогда они задумаются. А просто проложить путь среди трупов (помните, там видно было, где он шел, сказано в романе) — это не выход. И в конечном итоге Румата терпит поражение, а вот в фильме он одерживает такую уродливую, странную, но все-таки моральную победу. Так что дуэль фон Корена и Лаевского… ну, скажем так, условно говоря, Фортинбраса и Гамлета — эта дуэль в XX веке завершилась явной победой Гамлета.
«То, что вы цитируете таких гигантов мысли и отцов российского либерализма, как Павловский, Аннинский и Маслов… — Маслоу, дорогой мой. Маслов — это Игорь Маслов, корреспондент «Новой газеты», — это круто и убедительно. Но все же больше верится в Иисуса».