Кто притягивает средства, эмпирически можно только пронаблюдать. Я знаю одно: деньги тянутся к тому, кто легко с ними расстается. Это как женщины, к сожалению. «Чем меньше женщину мы больше, тем легче нравимся мы ей». Так и с деньгами: чем меньше вы их любите, тем они больше к вам тянутся. Скупцы — они редко бывают богатые. Вот поэтому пушкинский Барон, он и сетует на то, что у него всего три сундука. Если бы он как-то легче относился к деньгам, не выколачивал их из несчастной вдовы, а, может быть, как-то авантюрно и легко добывал их, у него было бы гораздо больше. Но дело в том, что Барон — это же в известном смысле автопортрет, если хотите, это своего рода такая исповедь. И то, чем занимается Барон вместо жизни — это то, чем занимается поэт вместо жизни: он добывает из людей (из жизни) их слезы, их эмоции и свои тексты; другие живут, а он копит. Поэтому-то амбивалентность «Маленьких трагедий» здесь наиболее наглядна. Пушкин молодой — это Альбер, а Пушкин нынешний — это Барон. И он умирает, предсказывая собственную гибель.
«Что вы думаете о поэме Евгения Евтушенко «Коррида»?»
Как большинство поэм Евтушенко, она бесструктурна. Мне кажется, ей это сильно вредит.
«Кого вы хотите пригласить на новогодний эфир?»
Кого вы скажете — того и приглашу. Почему-то подавляющее большинство детей просят пригласить кого-нибудь из великих рэперов. Я работаю над этим, но это очень трудно. Да и вообще в новогоднюю ночь зазвать человека в эфир… Большинство отмечает за границей. А те, кто не за границей, те в кругу семьи. Мне вот проще — я могу, так сказать, семью притащить в эфир. Но это далеко не универсальный рецепт. Очень многие выражают желание прийти и показать какой-то номер самодеятельности. You are welcome, пожалуйста. Все, кому в Новый год некуда пойти или не хочется никуда идти, приходите к нам — покажите, на что вы способны. Давайте порадуемся все вместе. Давайте — как в свое время у англичан было такое замечательное выражение «let’s enjoy ourselves» — наслаждаться обществом друг друга.
«Как по-вашему, зачем в «Тихом Доне» дневник студента Тимофея? Не выглядит ли этот кусок на фоне остального текста чем-то стилистически инородным?»
Не выглядит. Понимаете, ну есть такая точка зрения, что при перелопачивании исходного текста Шолохов действительно воспользовался им нерационально, что Тимофей должен был представлять какую-то большую сюжетную линию, а он ее обкорнал и вставил этот кусок. На самом деле это нужно, потому что нужна эволюция Лизы Моховой. Нужно посмотреть, что с ней стало. Понимаете, «Тихий Дон» — он же роман не только о революции и не только о казачестве. «Тихий Дон» — это роман о том, как в обществе рухнули ориентиры и как в этом обществе со смещенными ценностями стало возможно вот это взаимное истребление.
Кстати, один мой студент на вопрос, почему Сталин, с его точки зрения, разрешил «Тихий Дон», произведение в достаточной степени антисоветское, он… Трудный был класс такой тоже, и мальчик был очень неожиданный. Вот он сказал: «Это потому, что «Тихий Дон» — глубоко проимперский роман. Он показывает, что будет со всеми вами без твердой руки». «Если у этой бочки не будет железных обручей, вы все начнете уничтожать друг друга, потому что духовных тормозов, безусловных внутренних ценностей у вас нет. Вам нужна палка, кнут, обручи, обода. Вам нужный железный, оковывающий вас имперский внешний каркас. Без этого вы рассыхаетесь немедленно». Собственно говоря, «Тихий Дон» об этом.
И вот история этого студента и Елизаветы как раз показывает, как глубоко зашло это духовное растление. И Елизавету ведь саму, кстати говоря, изнасиловали, а после этого она дальше и дальше понесла свою душевную болезнь, свою ненасытность, вплоть до гибели. И мне представляется, что атмосфера «Тихого Дона» — это именно атмосфера духовного растления. Собственно говоря, еще до «Тихого Дона» в «Виринеи» Сейфуллиной, о которой мне сейчас приходится писать для «Дилетанта», уже задана эта проблема. Там Виринея, вот этот образ гулены, гулящей женщины — это и есть образ России накануне революции. Там, кстати, Виринея… Зря никто не перечитывает, это прелестный роман. Там Виринея как раз, когда ей невенчанный очередной муж Пашка Суслов говорит: «Ты представляешь, царя скинули! Как это у них достало сил царя скинуть?» — она говорит: «Да царь-то что? Важно — урядник прежний будет, становой прежний будет или нет? А что под царем, что без царя наша деревня будет жить совершенно одинаково». Это довольно любопытная такая и глубокая мысль.