И между каких-то досок,
Тихонько приляжет он.
Поскольку —
Культурный досуг
Включает здоровый сон.
Вот его мнение о человеке. Он не требует от человека слишком многого, и от жизни тоже. Для него жизнь — это, как писала правильно Лидия Корнеевна, «широкая ватная спина кучера», это «торжествующий зад». Как можно это любить? Жизнелюбие — это пафос натур недалеких, ну, или считающихся недалекими, во всяком случае.
Для меня жизнеотрицание, в общем, мне по темпераменту скорее чуждо, и именно поэтому я склонен его больше уважать. Ну, как я уважаю атеистов, потому что мне атеизм совершенно недоступен физиологически. Я хотел бы не верить, но не могу. Я занимаюсь делом, которое напрямую связано с верой в Бога, — я сочиняю стихи. Если стихи не молитва, то это капустник. У меня есть, конечно, и капустники, но все-таки в основном-то я молюсь. Поэтому для меня Галич — это, что ли, нечто более уважаемое, более далекое, более авторитетное. Высоцкий, главный его пафос — это все-таки пафос жизнерадостности и жизнеутверждения. У него бывают нотки и раздражения, и ненависти, и чего хотите, но в общем отвращения ни к советской действительности, ни к советской родине, ни к жизни у него нет. А у Галича есть. И Галич поэтому потенциальный одиночка. Поэтому поздний Галич тяготел к смерти, отчасти, я даже рискну сказать, может быть, стремился к ней, как это ни ужасно.
«Что привлекло Толстого в судьбе Хаджи-Мурата?»
Андрей, таких людей, как Толстой, всегда привлекает только одно — можно ли это хорошо описать. Вот и все. Это из такой эстетической любви делается. Когда человека приятно описывать, его любишь. Гоголь любил Ноздрева, потому что Ноздрев — колоритный персонаж. С моральными качествами Ноздрева это никаким образом не связано, как и не связано это, понимаете, и у Хаджи-Мурата. Мы не можем сказать, Хаджи-Мурат — этот человек нравственный или безнравственный. Этот человек последовательный. Этот человек религиозный. Кроме того, этот человек невероятной витальной силы. И это заставляет Толстого жадно и даже сладострастно описывать и этот репейник среди пустого поля, и этого человека, так цепляющегося за жизнь.
Услышимся через три минуты.
НОВОСТИ
― Продолжаем. Я немножко поотвечаю форумчанам.
«Нет ли у вас ощущения, что вся эта «стабильность» может продлиться и до 24-го года или до 30-го, или даже 36-го?»
Слава, она может длиться сколько угодно, а может закончиться завтра.
Тут очень много поступает вопросов, как я отношусь к перспективам, и не является ли Путин единственной гарантией от фашизма. Понимаете, чем долее продлится бессменный Путин, тем дальше зайдет растление общества и тем больше будет шансов, что после Путина настанет в том или ином обличье фашизм. Может, он придет из ДНР и ЛНР. А может быть, он придет из московских диванных патриотических кружков. А может быть, какой-нибудь пассионарий решит сыграть на худших инстинктах толпы.
Фашизм после Путина очень даже возможен. И многие, кстати говоря, голосуют за Путина именно как единственную гарантию от этого фашизма. Но это разводка в духе Гершензона, когда, помните, Гершензон говорит: «Эта власть штыками своими ограждает нас от ярости народной». Она одной-то рукой награждает… то есть ограждает, а другой рукой науськивает, поэтому власть продлевается именно за счет того, что все думают «абы не хуже». Это, на мой вкус, довольно примитивная разводка.
Другое дело, что в России, как мне представляется, фашизм вечно будет, что называется, бродить в крови, но никогда не выйдет наружу, потому что для фашизма нужна вера искренняя, а в России нет искренней веры никакому начальству и никакой идее. Здесь существует огромный навык критического мышления, огромная прослойка воздушная между властью и народом, огромный идейный вакуум. Россия — вообще страна не идеологическая, поэтому фашизм здесь маловероятен. И всякие проповеднички большой войны, «на танках мы ездим в гости» — они, как правило, плохо кончают, Россия их не поддерживает. Это слава богу.