Самгин же, напротив, он говорит всегда только то, что может произвести наибольший эффект, и думает о наибольшем эффекте. Он умеет говорить людям гадости, видит в них гадости, умеет думать о них плохо. И эта роковая пустота производит ошеломляющее впечатление на женщин в частности, даже на таких зорких и неотразимых, как Лидия Варавка. Ну, что говорить про глупую Варвару? Он даже на Марину Зотову какое-то впечатление произвел.
И я, кстати, могу догадаться, почему Самгин производит впечатление на Марину. Вот это интересная мысль. Потому что Эткинд совершенно справедливо считает, что самая интересная часть «Самгина» — это третий том, и это Марина Зотова, сектантство. Да, наверное, так. Горький интересовался русским сектантством и много в нем понимал. Так вот, Марина Зотова — она видит в Самгине интересное, она допускает его на свои собрания, она с ним разговаривает. Он вообще вызывает у нее определенные… Вот Алина Телепнева, скажем, русская красавица, она Самгиным совершенно не интересуется. Он ей рассказывает, что некий купец дал миллион красавице за то, чтобы она показалась ему голой, и не жалел об этом, сказал: «Не жалею, ибо истина от Бога — красота ваша». И спросил: «А ты бы за сколько показалась?» Она отвечает: «У тебя таких денег нет, милейший». И, понимая, что речь идет не о деньгах… «У тебя нет того, за что бы я показала». Ведь Алина Телепнева достается уродцу Лютову, но Лютов — интересный человек, и ей с ним интересно.
Так вот, Марина Зотова видит в Самгине что-то интересное. И это не потому, что Самгин так же является, если угодно, заложником своей веры, как и она, так же, как всякий сноб, он не боится смерти, а боится, что о нем плохо подумают, и это, может быть, их как-то роднит. Но по-настоящему роднит их другое — и он, и она служат пустоте. Просто она служит пустоте под именем Бога, пустоте, которую она произвольно заполняет Богом. Сама она, конечно, как мне кажется, Бога не видит, а наслаждается скорее властью. Но в любом случае она заложница своей веры, своего такого «хлыстовского корабля». А он заложник своей странной религии снобской, своей веры, своего желания хорошо выглядеть, если угодно. Поэтому Зотова и Самгин — вот они, пожалуйста, персонажи глубинно близкие.
Но в остальном… Давайте мы вспомним действия Самгина, начиная с того, как Борису Варавке сказал «насекомое», и кончая… Это, наверное, как-то повлекло его смерть — ну, не прямо, но косвенно. И если продолжать далее, Самгин ведь подличает на каждом шагу. Дело даже не в том, что он там иногда выступает как доносчик, бог с ним. Дело в том, что он думает только об одном — о том, как он выглядит. А это, по Горькому, самая большая подлость.
И я думаю, что его расхождение с Ходасевичем произошло не только по инициативе Ходасевича. Я думаю, что оно произошло во многом по инициативе Марии Будберг, которая очень хорошо разбиралась в людях, и в Ходасевиче ей многое не нравилось. А кроме того, это произошло и по инициативе самого Горького. Я думаю, что сплетня о Ходасевиче, якобы роющемся в его бумагах, она была запущена, по крайней мере, не без его ведома. Тут Ходасевич подложил ему свинью гораздо более серьезную. Дело в том, что Горький, умирая, так и не смог найти, придумать, как же умрет Самгин, — и в результате роман остался неоконченным. Потому что, понимаете, нельзя погубить Самгина под ногами народной демонстрации, что вот идет народ и сметает Самгина. Тут есть очень важное внутреннее противоречие. Да, Самгин подлец, но умирает он красиво, потому что ему не все равно, ему не безразлично, как он выглядит.
И Ходасевичу это было в высшей степени не безразлично. Он всю жизнь думал о том, как он выглядит со стороны, не о морали думал совершенно. Он, так сказать, по Розанову, был не такой еще подлец, чтобы думать о морали. И не о совести, потому что он в «Балладе» (помните: «Мне невозможно быть собой») совершенно отчетливо написал, что он видит себя в аду. Но о том, как умирать, он думает. И умер он как герой, героически. Вот одна из самых прекрасных, достойных, красивых смертей в русской литературе — это умирающий Ходасевич, который не жалуется, который не боится, который говорит Берберовой при последнем свидании: «Только самое ужасное — не знать, где ты и что с тобой». Это поразительный героизм!
Поэтому мне кажется, что финала у «Самгина» никакого объективно быть не могло. Горький, который оставил предсмертную записку «Конец героя — конец романа — конец автора» (записка эта синим карандашом лежит в музее, в особняке Рябушинского) уже слабеющей рукой, но конец автора состоялся, а герой его пережил. Самгин оказался бессмертен. Куда он денется?