«К сожалению, я не читал и не слышал лекций Петрановской, — пишет Валерий, — но по вашему ответу понял, какова ее концепция. Конечно, крылатая фраза «Ничего не будет, а будет сплошное телевидение» — она упрощенная, и, видимо, специально. Дело не в кинескопе и не в плазме, дело в контенте и привязке личности к этому содержанию. Вы сами помните или знаете по свидетельствам очевидцев, что раньше выбирали улицы, когда показывали сериал. Недавно, когда в Украине был закрыт свободный доступ к «ВКонтакте» и к «Одноклассникам», я лично наблюдал трагический ужас в глазах некоторых своих знакомых разных возрастов и образований. Семнадцатилетняя дочь моей подруги, в буквальном смысле рыдая, изрекла: «Ты не представляешь, сколько сейчас одиноких детей, которые жили во «ВКонтакте», покончат жизнь самоубийством!» Да, я действительно далек от подобного представления. Вся эта картина у меня и ее матери вызывала только гомерический хохот, от чего ее рыдание усилилось. Солистка популярнейшей украинской группы Hardkiss на странице группы в Instagram без всякой иронии задавала вопрос Порошенко, как он ей собирается компенсировать 20 тысяч подписчиков во «ВКонтакте». На нынешнем витке развития гаджетов главное — контент, а привязка личности к мультимедийным устройствам постепенно становится доминирующей».
Ну послушайте, вы, конечно, правы, Валера, в том смысле, что зависимость от этих гаджетов становится патологической. Носимые гаджеты — главный тренд момента. И по всей вероятности (это я так свободно импровизирую на заданную вами тему), через пять-шесть лет действительно чип станет реальностью. Мы об этом много говорили. Изменит ли это человека? Ну, в том смысле, что он получит возможность телепатически встраиваться в Сеть — да, наверное, изменит. Правда, Шефнер ведь, понимаете, это уже предсказал в «Девушке у обрыва», где описывается мыслепередача так называемая. Ее, правда, можно включить один раз в сутки и на минуты (она требовала тогда больших затрат), но пишет Ковригин, герой повести: «Сейчас это уже стало бытом». Действительно, мыслепередача, которую Шефнер гениально угадал, вот как Twitter, она охватит весь мир. Это нормально.
Но изменит ли это психологию? Вот как ни странно, я думаю, что нет. Потому что, понимаете, вот чем дольше я живу, тем глубже во мне укореняется страшная мысль, что коммуникативные способности человека его никак не характеризуют. И более того — они являются как бы в известном смысле анахронизмом, они довольно архаичные. Человеку нужно общаться, да, потому что он не самодостаточен. Но в будущем он, наверное, станет самодостаточен. В принципе, не самодостаточен даже Господь, потому что он создал человека, чтобы наблюдать, чтобы разговаривать, общаться, что-то делать и так далее. То есть мы нуждаемся в детях, в родне. Но, на мой взгляд, общение будет сокращаться.
И конечно, описанное вами — это патология. Это такой, да, всплеск активности. Количество людей во «ВКонтакте», шеров, лайков… Подростки, которые постоянно чатятся о чем-то. Но это, знаете, в историческом масштабе будет примерно, как энтузиазм вокруг покемонов. Вот появились эти покемоны — все их искали, все на этом поехали. Все думали, что это тренд. Но прошел год — и нет памяти о покемонах. Мало того что в храме их никто не ищет — их у себя дома никто не ищет! Это перестало быть интересно, и прежде всего потому, что покемон — это такая виртуальная вещь, а человек ценит обладание чем-то реальным. Я уверен, что если бы они были рассованы специальными людьми по реальным кустам, то собирание этих игрушек (ну, как раньше мы все собирали, скажем, все игрушки из киндер-сюрприза, «Парк Юрского периода») — это было бы осмысленнее. Тем более что сопровождалось вкусным шоколадным яйцом. А здесь это, по-моему, как-то слишком виртуально. И это виртуальное общение иссякнет, потому что человеку вообще с годами, в зрелости (ну и человечеству в целом), ему становится слишком мало надо, ему становится не нужно общение. Многие вещи отмирают, понимаете?
Вот вспоминал Некрасов… Я сейчас в Воронеже, где выступал, чудом купил сравнительно дешево трехтомную биографическую хронику Некрасова и прочел ее как самый увлекательный роман. Я все-таки много не знал. И вот Некрасов перед смертью вспоминает, как раньше можно было среди молодых людей часами спорить о прочитанном, и больше того — как можно было, идя мимо провинциального дома, мимо открытого окна, услышать, как молодой человек сам себе декламирует Пушкина, Лермонтова или Шиллера. И Некрасов говорил: «Всегда был я так рад, это слыша, потому что, думаю, путь из него какой-то будет, человек из него выйдет».