Нужно сказать, что Хармс при всем своем уме сохранял удивительную детскую чистоту реакций. Может быть, его цинизм в разговорах о женщинах и детях был просто формой такой защиты. Но этот инфантилизм глубокий, инфантилизм абсолютной честности дети чувствовали, поэтому они так обожали хармсовские стихи.
Надо сказать, что далеко не все обэриуты, пошедшие в детскую литературу, имели успех. Ну, мне кажется, что замечательные детские стихи получались у Заболоцкого и переложения классики для детей, очень хорошо — у Олейникова, неплохо — у Введенского, но гениально — у Хармса. И вот хармсовские детские стихи отражают абсурд детского мировосприятия, которое действительно и смеется, и пугается, потому что видит вещи как они есть.
Конечно, такое мировоззрение, как у Хармса, довольно трудно выражается в поэзии, потому что поэзия разрушается этим, как ни странно. Поэзия пытается все-таки гармонизировать мир, а хармсовское понимание предельно дисгармонично. Тем трогательнее выглядят его сравнительно немногочисленные стихи (ну, не наброски, а законченные вещи), такие прежде всего, как «Постоянство веселья и грязи». Это мучительная попытка гармонизировать хаос мира, но мир все равно управляется дворником:
А дворник с грязными руками
стоит всю ночь под воротами
и чешет грязными руками
под грязной шапкой свой затылок.
А в окнах слышен смех веселый,
и свист, и звон бутылок.
[и топот ног, и звон бутылок.]
Это все хармсовский ужас, который пытается как-то привести себя в порядок. Хармс все время пытался гармонизировать свою жизнь, подчинить ее законам, работать в строго определенные часы, писать определенное количество вещей. Но, в принципе, это ужас сознания перед распадом мира. И я, кстати, должен… Ну, то же самое, что у Заболоцкого в «Меркнут знаки Зодиака», когда хаос предстает засыпающему уму.
Мне представляется, что из всего Хармса сегодня наиболее актуальное сочинение, разумеется, помимо «Случаев», — это «Елизавета Бам» — лучшая, наиболее законченная, наиболее масштабная его пьеса, в которой вот этот ужас загнанности дан великолепно. И конечно, повесть «Старуха», которая, как мне кажется, остается главным русским хоррором, вот этим триллером. И она-то как раз говорит о времени большую правду, наибольшую правду, потому что это не… Вот кафкианская мысль: потому что террор — это не когда правительство терроризирует подданных, нет, а это когда отпадает все человеческое и изначальный террор мира становится нам ясен.
Ну а мы с вами услышимся, понятное дело, в новогоднюю ночь. Запасайтесь едой. Если хотите — приходите. Пока, до скорого!
05 января 2018 года
(Лев Толстой)
Добрый вечер, доброй ночи, дорогие друзья, товарищи, братцы. Встречаемся мы с вами уже не первый раз в Новом году. Может быть, кому-то даже кажется, что я сюда зачастил. Но для тех, кому не кажется, мы с радостью продолжаем. Спасибо всем, кто был с нами в Новый год, кто наприсылал всяческих добрых слов. Я вообще знаю, что на детей смотреть и детей слушать, особенно когда они веселые, трезвые, умные и в присутствии родителей, всегда приятно. Самый надежный способ вызвать любовь к себе — это, как мы знаем, поставить впереди себя стариков, женщин и детей. Вот я, можно сказать, в новогоднюю ночь поступил по этому правилу. И поэтому даже взрослые, которые здесь присутствовали — прежде всего Бородицкая, Филатов, Елисеев, мать моя и сам я,— на их фоне тоже как-то воспринимались скорее позитивно.
Очень много пожеланий на лекции, большой разброс — в диапазоне от Леонида Филатова до Андрея Платонова. Но меня приятно зацепили три вопроса о Льве Толстом. Один вопрос, заданный на форуме: просьба посвятить лекцию его взглядам на искусство, на поэзию в частности. Это интересно. Несмотря на довольно-таки ерническую формулу, в которой задан этот вопрос, мне приятно на эту тему поговорить. Второй — это объяснить его собственные религиозные правила, религиозные принципы, изложенные в основном скучно в сочинениях «В чем моя вера?», «Исповедь» и отчасти в статьях, типа «Благодатная почва», которые он в изобилии писал для «Посредника». Тут тоже есть предмет для разговора. И есть просьба повторить старую лекцию «Анна Каренина» как политический роман».