Ну, тут есть, правда, кстати, хороший вопрос… Что-то все кинулись перечитывать «Бесов». Хороший вопрос:
«А может быть, на самом-то деле бес — это губернатор, который велит сечь и пороть вверенный ему народ?»
Вот это очень странно, что Достоевский хорошо видел бесовщину революционную, но не видел революционной святости. Мне кажется, его попыткой увидеть революционную святость был финал «Братьев Карамазовых», где он Алешу предполагал привести к цареубийцам и провести через это. Такой риск существовал. Он об этом тому же Страхову, Суворину, разным людям рассказывал, на это намекал — на такой вариант развития событий. Поэтому вполне вероятно, что святость Русской революции — это вариант Алеши. Карамазовщина Русской революции. Потому что карамазовщина — это разврат во всем. И в святости тоже может быть свой разврат. И об этом должен был рассказывать второй, ненаписанный роман.
Но вместе с тем я не думаю, что губернатор имеет какое-то отношение к бесовщине. Для Достоевского главная бесовщина всегда рядится в одежды справедливости, вот это для него самое страшное. Ведь Верховенский борется за справедливость, и тем не менее он бес. Губернатор — это, может быть, и зло, но это не бесовщина, это совсем другое, это не соблазн, грубо говоря. Понимаете, самая авторитарная церковь все-таки лучше тоталитарной секты. Вот что, на мой взгляд, там имеется в виду.
Раскольников совсем не бес, но Раскольников одержим. Для Раскольникова есть путь спасения, об этом говорит ему Порфирий Петрович. Есть ли такой путь для Ставрогина? Я, честно говоря, не убежден, потому что… Кстати говоря, Раскольников, хотя и болен, но при Раскольникове есть Разумихин, есть разум. Не очень понятно, кто среди ставрогинцев, кто в окружении Ставрогина мог бы его перетащить на поле светлых сил. Отсутствие Разумихина в поздних романах Достоевского очень сказывается.
«Можно ли, по Достоевскому, сказать, что Россия подобна человеку, одержимому бесами?»
Да, разумеется. Именно это он и имел в виду.
«О чем вы рассказываете в «Пятнадцатой балладе»? Мне кажется, там раскрыта жестокая истина о рабстве и свободе. Вспоминаю бойцов испанской герильи, которые предпочли остаться с инквизицией против свобод Наполеона»
Андрей, это примерно та же история. Но еще нагляднее это представлено у Гибсона в «Апокалипсисе», когда человек, которого преследуют местные жрецы, оказывается на их стороне против Кортеса. У меня там, кстати, это упомянуто напрямую. Я вообще имею в виду, что — да, мне было бы плохо при любом режиме, но при разрушителях этого режима меня просто нет. Вот о какой коллизии написана «Пятнадцатая баллада». Эта коллизия старая, совершенно не новая. Но лучше быть диссидентом в сложной системе, чем становиться на сторону простоты, вот этой воинствующей простоты, которая упраздняет все, упраздняет и меня в том числе. Ведь понимаете, когда в Россию в девяностые годы пришла свобода, она упразднила не только цензуру — диссидентов она тоже упразднила, им стало негде быть. Обратите внимание: никто абсолютно из диссидентов к власти не пришел, во власти не оказался.
«Вопрос об ответственности. В условиях несменяемости власти кажется, что вся оппозиция должна сплотиться вокруг лидера. А что, если этот лидер вам не нравится? Я говорю не про Навального, но российская ситуация побудила… — ну, это пишет человек из Киева, он смотрит на нашу ситуацию со стороны. Этот взгляд ценен.— Я не говорю про Навального, но российская ситуация побудила задуматься о моральной дилемме трудных времен. С одной стороны, вы должны способствовать окончанию этих трудных времен, с другой — вы понимаете, что вам предлагают просто отдать кому-то вожжи. Вот и думается демократу и человеколюбцу: так нельзя, но момент исключительный, бездействовать — хуже. И все повторяется снова. Не получится ли, что «сплотиться вокруг кого-то» ради победы над авторитарной властью — это фашизм? Спасибо».
Спасибо и вам. Кирилл, я много раз говорил о том, что после Путина фашизм очень вероятен. То, что после серых приходят черные — это же не значит, что черные образуются из серых. Черные приходят на хорошо унавоженную почву — на почву невежества, страха, деградации, интеллектуальной, социальной, институциональной, какой хотите — на почву этой деградации, подготовленную предыдущим режимом. В Россию фашизм может сейчас прийти под любой маской. Надежда вся только на то, что в России не очень верят ни в какую идею, не очень ею зажигаются, поэтому именно недостаток веры может, как ни странно, нас спасти.