«Прочла «Vita Nostra». Поясните концовку, Саша сдала экзамен или провалила?»
Как я понимаю, она сдала его лучше чем ожидалось. Она удостоилась главного, самого большого поощрения — ей удалось то, что не удается почти никому: она стала словом. И это, я думаю, даже не подлежит никакому обсуждению, это высшая форма. Она не просто сдала, если угодно, она не сдала экзамен — она стала экзаменом, если на то пошло.
«Нормы нравственности претерпевают изменения?»
Конечно, нет ничего более такого релятивного, более относительного.
«В школьные годы, в одном интервью вы говорили, вас сильно изменила влюбленность. Как вы ее переживали?»
С трудом. Но думаю, что это был полезный опыт. Полезный в том смысле, что он научил меня больше на этот тип не западать. Ну, это не школьная влюбленность была уже, а институтская. Это девушка, отношения с которой у меня так или иначе продолжались лет семнадцать, наверное, и они были значимыми, полезными. И именно ей посвящены многие мои стихи. Но я в общем научился как-то не видеть в этом ничего особенного, я научился с этим сложным и прекрасным женским типом сначала сосуществовать, а потом, когда приходит время, от него избавляться. Потому что это очень полезно в смысле стихов, но когда вам нужна семья, вам нужен другой человек. Вот это был полезный опыт, он меня изменил. Вспоминаю ли я об этом с благодарностью — не знаю, наверное, с благодарностью. Ну я тоже ей что-то дал, наверное.
«В либеральной среде расхожим мнением является то, что российское телевидение суть тотальное зло». Не суть, а есть, суть — это множественное число. «Оно зомбирует, растлевает и развращает. Телевидение извлекает из людей все ужасное. Положим, это так. Но тогда вопрос: может ли эта останкинская игла, помещенная в чистые и добрые руки, проводить столь же эффективную работу с обратным результатом?»
Да, конечно. Но видите ли, для того чтобы вытаптывать сорняки, ума не надо. А если вы хотите окультурить сад, надо растить культурные растения. Это совсем другое занятие, и я бы, наверное, никому не посоветовал вот так с оптимизмом смотреть на мир Полдня — простите, мир Саракша, после отключения вещателей, после отключения башен пропаганды. Там люди окажутся в состоянии глубокой лучевой депрессии, лучевой удар произойдет. Там нужно очень долго растить другие души.
И в мире Полдня абсолютно нет гарантий (я сейчас уже говорю сознательно о мире Полдня), что этот мир тоже в общем неуязвим для фашизма. Если вы помните, у Германа в «Трудно быть богом» на Земле все очень плохо, и поэтому Румата не может вернуться, Антон. Он пытается спастись на этой экспериментальной Арканарской территории, а на Земле все тоже неважно. Так что не следует думать, что добро легко и быстро воспитуемо. Если Останкинская телебашня попадет в умные руки, как вы помните, программа «Взгляд» в течение трех лет воспитывала молодежь и многого добилась, не будем преуменьшать великого значения этой программы — но, как видим, все эти результаты оказались довольно хлипкие.
Я вам больше скажу, человек вообще гораздо быстрее оскотинивается, нежели окультуривается. Дурное дело нехитрое. Поэтому Останкинская башня, попавшая в добрые руки, несомненно, принесет положительный эффект, но этот эффект будет достигаться годами. А, как говорил Маяковский, «что куплено в год, можно в час раскрасть». Это именно так и есть.
«Давайте больше про литературку, про политику у вас мутно получается».
Дорогой мой, ну вот я разберусь, ей-богу, без ваших советов. Я вам больше даже скажу — спасибо вам, конечно, на добром слове, но вот не можете вы судить, что у меня получается лучше и что хуже. Понимаете, просто потому, что судить надо по итогам. А итогом моих очень часто неверных, с вашей точки зрения, слов, является то, что мне удается иногда заронить сомнение. А сомнение, оно более ценно, чем некая абсолютная истина. Сейчас не время абсолютных истин, я много раз об этом говорил.
«Спасибо за новогодний эфир»,— вам также спасибо. «Разъясните, как следует понимать термин «метароман»».