Ну, в моем понимании метароман — это большой цикл, большой корпус сочинений, написанных на один сюжет или объединенных сходными проблемами. Вот в частности, Виктор Ерофеев говорит о русском метаромане Владимира Набокова, который весь ложится на сюжет утраченного рая или, грубо говоря, на историю Земблы из «Бледного огня». Может быть, можно понимать это так. Зембла, помните — это страна далеко на севере, такая земля. А можно понимать метароман как большой романный цикл. Но для меня метароман — это большой корпус сочинений, объединенных одной проблемой и одним метасюжетом.
Тут вопрос о Познере. Мне бы не хотелось комментировать коллег, но вообще поведение Владимира Познера и взгляды его мне не близки, но я отношусь к нему все равно с уважением и интересом. Ну, что там…
«Состоялась ли ваша встреча с Саакашвили?»
К сожалению, нет. У меня был к нему один конкретный вопрос, как он собирается отмечать полтинник. А он его почти никак не отметил. Может быть, в нынешних обстоятельствах лучшее, что мы можем делать — это не отмечать полтинник.
«Как вам «Последний богатырь»?»
Никак. Я посмотрел «Последнего богатыря». Простите, есть вещи, которые выше моих сил. Почему посмотрел — ну потому что мне некуда было деваться, его показывали по телевизору, а я сидел в кафе перед этим телевизором и посмотрел. Девушка очень красивая, эта Людмила Савицкая. Все остальное, по-моему, не подлежит обсуждению.
«При взгляде на историю,— пишет Пастернак,— можно подумать, что идеализм существует только для того, чтобы его отрицали». Как вы относитесь к этой цитате?»
А что хочет сказать Пастернак? Пастернак говорит о Zeitgeist, о духе времени, о гегелевском понимании истории, о том, что сколько бы ни отрицали наличия в истории некоего смысла, сюжета, наглядности, история как раз очень любит наглядность, она поразительно наглядна, особенно в России. И тут происходят почти текстуальные совпадения. В этом смысле да, идеалистическая концепция истории, сколько бы ее ни отрицали, Пастернаку представляется верной, и я с этим солидарен. Понимаете, для меня история хотя и не наука, она слишком зависит от интерпретации, наука — это источниковедение, условно говоря, история слишком лишена предсказательной функции и так далее. Но если рассматривать историю как художественный текст, то мораль этого текста прописана везде большими буквами. Разговоры о том, что история никого не учит, они, на мой взгляд, забавны, потому что история никого не учит только тогда, когда никто не хочет учиться.
«Как вы относитесь к творчеству Михаила Генделева?»
С величайшим уважением, и к Генделеву самому, и к его творчеству, и он мне вообще как-то глубоко симпатичен.
«Страшноватый эфир у вас получается».
Ну что вы, дорогой. По-моему, очень веселый. Может быть, он касается просто довольно мрачных вещей. Ну а почему мрачных, почему вас вот так пугает необходимость личного выбора, что здесь страшного? Я, например, за то, чтобы человек сам отвечал за свои поступки. Никого нельзя оправдывать. Помните, говорил Пастернак, не надо оправдывать себя неправотой времени, покупать себе правоту неправотой времени. То есть оправдаться можно личными обстоятельствами — болезнью родственников, безденежьем, отсутствием социальных лифтов и так далее. Но совершенно нельзя оправдываться эпохой. И я вообще за то, чтобы каждый нес личную ответственность за свое поведение, вот и только. А говорить «я как все» — ну, это вообще стыдно.
«Вернувшись из армии, никак не могу спокойно без восторга смотреть на простые заурядные вещи. Не то чтобы я не мог наесться или выспаться, но просто бывает, идешь порой по какому-нибудь парку, а слезы так и льются оттого, что дети играют».
Ну, Артур, дорогой, видите, как хорошо? Ваша жизнь полна приятных сюрпризов. Как замечательно говорится в одном анекдоте: «Удивительная вещь склероз — каждый день узнаешь столько нового». Ну, так и здесь, вот вы получили травму, последствия этой травмы вызвали у вас такой восторг, восторг выжившего. Мне рассказывал один замечательный поэт, что когда он очнулся после тяжелой операции, пришел в себя от наркоза, он вдруг неожиданно для себя разрыдался, вот таким подарком ему вдруг показалась жизнь.
«Не лежит ли в основе этих эмоций в подмене чуда обыденностью что-то рабское, уродливое, унижающее достоинство?»
Нет, не лежит. Иногда надо благодарить за мир, надо иногда помнить, что мир — это такой дар божий, а не просто то, что нам дано в ощущении.