Вот про «Иронию судьбы» опять вопрос, что песни там играют роль брехтовских зонгов. Ну, Катя, мне действительно кажется, что это серьезное произведение, и кинематографическое, и литературное. Да, вы совершенно правы, здесь песни играют не то что роль брехтовских зонгов, поясняющих действие, но они как-то выявляют подоплеку. Понимаете, в несерьезной новогодней истории типа «Чародеев», там же не будут петь Цветаеву или читать Кочеткова. «Баллада о прокуренном вагоне» — это стихотворение, которое стало лейтмотивом фильма, во многом его символом, его, так сказать, извлек из небытия Рязанов. Он знал эти стихи, ходившие в списках. А ведь Кочетков не был официально признанным поэтом.
И именно это трагическое стихотворение о железнодорожной катастрофе (катастрофа, кстати, реальная) стало катастрофическим подтекстом к фильму, показало довольно печальную его сущность, которую, кстати говоря, выявил и Бекмамбетов в своем ремейке, в своей попытке продолжения, показав, что будущего у Мягкова с Надей не могло быть.
Несколько хороших вопросов о Томе Джонсе как о христологическом персонаже. Да, он трикстер такой, безусловно, в какой-то степени, но это долгая история.
«Очень прошу, пожалуйста, «Анну Каренину»».
Валяйте, попробуем.
«Впервые за сознательную жизнь отметил Новый год без телевизора и без президента. Надеюсь, эти перемены принесут мне такие же хорошие симптомы в новой жизни. Отдельное спасибо за щенка Мартына».
Это спасибо не мне, а Марине Бородицкой, которая действительно устроила нам своей поэзией настоящий праздник.
«Нельзя ли сделать лекцию для детей о «Питере Пэне»?»
Это очень большая и очень сложная тема. Барри — это же не просто писатель, это проповедник, апологет, религиозный мыслитель. Для того чтобы о «Питере Пэне» делать лекцию, мне надо ее очень вдумчиво перечитать, как и о «Мэри Поппинс». Потому что Памела Трэверс, путешествовавшая в Советский Союз, увидела свою Мэри Поппинс именно в качестве воспитательницы в советском детском саду, такая страшноватенькая авторитарная Леди Совершенство. Так что тут есть о чем поговорить достаточно серьезно.
«Голосую за лекцию о Леониде Филатове».
Понимаете, я бы с удовольствием тоже лекцию о Филатове прочел, Андрей. Но в чем шутка, в чем штука — я хорошо Филатова знал, и мне есть о чем поговорить, но… Ну как, кто его хорошо знал — я был к нему вхож, он был со мной на «ты», я с ним на «вы», разумеется. Но при всей любви к Филатову и при всем в общем неплохом знании его пьес я, наверное, не решусь сейчас о них говорить, потому что Филатов — это ведь не только замечательная стилизация, он такой своего рода наш поздний Шварц, не зря он вернулся к теме голого короля. Он переосмыслитель классических сюжетов, наверное, в сторону некоторого не скажу большего цинизма, но там довольно глубокий пересмотр — итогов приватизации — довольно глубокий пересмотр итогов XX века.
Филатов, он не простой человек, и для того чтобы о нем говорить, мне надо, во-первых, хорошо вспомнить его пьесу «Опасный, опасный, очень опасный» («Опасные связи»), которую он сам считал лучшей. Надо будет перечитать «Часы с кукушкой», раннюю вещь. Вообще пьесы Филатова, они с одной стороны романтичны, горьки, трагичны, а с другой в них есть некоторый налет такого печального цинизма. Это пьесы усталого Шварца, усталого рыцаря. И конечно, он войдет в историю далеко не только «Федотом». А лучшие свои пьесы — «Возмутитель спокойствия» про Насреддина и особенно «Голый король», который заканчивается репликой «Настало время голых королей» — это долгая история, об этом надо говорить серьезно.
Кстати говоря, мне больше всего нравится «Еще раз о голом короле», из таких легких, веселых его вещей, именно потому, что там принцесса встает на сторону короля — если угодно, та же коллизия, которая в «Пятнадцатой балладе». Она понимает, что если его развенчают, то недолго и ей быть принцессой. И сословные соображения, сословная солидарность, она становится сильнее.
Вообще, конечно, Леня великий был человек, и очень, кстати говоря, рыцарственный в собственной жизни. И то, как он любил Нину Шацкую, и то, как он героически противостоял разделу Таганки, и то, как он никогда плохого слова не сказал о Любимове, хотя при нем хуже стало гораздо после его возвращения, и то, как он ушел после прихода Эфроса, и как он всю жизнь раскаивался в этом… Не знаю, я Леню считаю каким-то эталоном моральной чистоты. Вот есть несколько друзей его, такие как Ярмольник, такие как Качан, которые спасали его, продлевали его жизнь как могли. И вот они всегда признавали, что просто в его присутствии жизнь была переносимее. Вот он был моральным авторитетом, на него можно было оглядываться. Потому что Филатов, пожалуй, я могу сформулировать, он во всех ситуациях поступал в ущерб себе. Он никогда своей выгоде не подчинялся и всегда умел поступить демонстративно против правил и против ветра. Я очень его любил.