Что касается остальных кандидатур, то пока с некоторым отрывом лидирует Гончаров, в особенности «Обрыв». Многие просят еще поговорить о «Братьях Карамазовых». Давайте, кто опередит, кто вдруг предложит какую-то тему, которая не приходила в голову студентам. Я открыт к предложениям и с удовольствием их рассмотрю.
Мне напоминают, что я несколько раз обещал читать стихи в передаче. Давайте действительно начнем сегодня со стихов, потому что они всегда задают некоторое настроение. Вот я получил неожиданно прекрасный новогодний подарок — подборку стихов моего друга Евгения Лукина — знаменитого, наверное, одного из самых титулованных фантастов России, проживающего в Волгограде, но известного куда более, чем многие столичные авторы. Но Лукин для меня прежде всего поэт, автор нескольких действительно гениальных стихотворений — ну, типа знаменитого:
Посмотри: встает цунами
Над скорлупками квартир.
Так, разделываясь с нами,
Красота спасает мир.
Я с удовольствием почитаю сегодня кое-что из этой подборки свежего Лукина, потому что для меня это такой, да, действительно, если угодно, камертон сегодняшнего дня. И он вообще поразительно точный человек (Лукин). Я очень боялся, что нас, как многих фантастов, разведут реалии последнего времени, но оказалось, что, во-первых, наши отношения крепче любых разногласий, а во-вторых, разногласий особенных нет, что меня чрезвычайно радует. Ну, вот я почитаю.
«Старофранцузская баллада»
За то, что детскую мечту
о справедливой светлой эре
вот-вот химерою сочту
в угоду нынешней химере, —
я сам себя, замкнувши двери,
достав единственный патрон,
приговорил бы к высшей мере,
не будь уже приговорен.
За то, что я утратил ту,
со взглядом рыси, смехом пери,
и не подался в темноту
за ней, как Данте Алигьери, —
в подобное, увы, не веря,
я сам себя (прими, Харон!)
приговорил бы к высшей мере,
не будь уже приговорен.
За то, что истово плету
балладу в заданном размере,
вбивая рифмы в хрипоту
околевающего зверя, —
я, горло к лезвию примеря,
себя, как некогда Нерон,
приговорил бы к высшей мере,
не будь уже приговорен.
Сержант! Пиши: в безлюдном сквере
я сам себя под крик ворон
приговорил бы к высшей мере,
не будь уже приговорен.
Ну, здесь гениально все, но особенно, конечно, вот это то, что вместо стандартной посылки, которая должна начинаться со слова «принц», он употребляет слово «сержант», потому что сержант, если угодно, и есть настоящий принц этой территории, такой самый, можно сказать, влиятельный здесь человек.
Вот еще несколько… Вот самое мое любимое за последнее время:
Судьбой ли, Богом суждено
уйти за грань земного круга —
скажи, не все ли нам равно,
кто нас отнимет друг у друга?
Жизнь обращается в ничто,
недолгий век почти что прожит.
Остались я, и ты, и то,
что нас однажды уничтожит.
Совершенно грандиозное стихотворение. И мне кажется, что вот таких ощущений как-то раньше у Лукина не было. Он вообще не особенно оптимистичный поэт, но чтобы вот такая нагота отчаяния…
Зверобородый, что твой бизон с косматым зонтом в руке,
Ты был человечеством, Робинзон, на крохотном островке.
Подобно Богу, ты был один, с природою на один.
Никаких тебе середин и сам себе господин.
Хотя, конечно, такого ты и в мыслях-то не держал,
Хватало хворей, и маяты, и страха змеиных жал.
А то бы, знаешь, какой тоской аукнулась эта честь —
Само сознание, что род людской вот собственно ты и есть.
Уплыть бы, думалось, поскорей абы на чем туда,