Где нет ни дебрей, ни дикарей, ни тягостного труда.
Уплыл. И вот джентльмен, не зверь, цивилен, повсюду вхож.
Ты — часть человечества, но теперь не знаешь, зачем живешь.
За окнами отзвук копыт и ног, колес городская прыть,
И ты настолько не одинок, что взять бы да и уплыть!
Ну роскошь же, по-моему!
Ну вот после этого такого безупречного камертона давайте… Да, тут, кстати, сразу прискакивает вопрос: «А не написал ли Лукин новой прозы?» Написал и прислал мне несколько маленьких повестей (это его любимый жанр). Они, по-моему, совершенно классные. И они будут напечатаны в ближайшее время толстой книгой, насколько я понимаю. Если нет — буду их зачитывать вслух.
«Что вы знаете о новом романе Марины и Сережи Дяченко?»
Не больше, чем вы. Я знаю, что он называется «Луч». Я прочел из него первых три абзаца, после которых действительно невозможно от этой книги оторваться. Страшно ее жду. Интервью с Дяченками, где они говорят о будущем романе — очень обтекаемо, как всегда, и таинственно, — вышло у меня в прошлом году. Но они же, понимаете, страшные тихушники и никогда ничего никому не рассказывают. Поэтому подождите февраля — в феврале книга выйдет, по всей вероятности (ну, в марте), и мы с вами сможем этот роман прочитать. Пока, судя по приводимым цитатам, он в лучших традициях: быстро, страшно и совершенно непонятно куда повернет.
«Читаю «Остромова». Какое отношение к содержанию романа имеет баллада Гете «Ученик чародея»?»
Андрей, ну не более чем в любом другом сочинении на тот же бродячий сюжет. Если уж баллада Гете и имеет какое-то отношение к тому, что я сочинял, то вот к этому стихотворению девяносто восьмого года:
Бурно краток, избыточно щедр,
Нищий век, ученик чародея
Вызвал ад из клокочущих недр
И глядит на него, холодея.
Ну, в том смысле, что Серебряный век — ученик чародея. А в «Остромове» просто сама ситуация, что Даня учится у шарлатана и становится полубогом неожиданно, вот эта коллизия меня привлекала. Но параллелей никаких с гетовской балладой здесь нет.
«Как вы считаете, можно ли улучшить родительскую культуру без морального улучшения людей, а просто просвещением в вопросах детской психологии и педагогики?»
Понимаете, большинство учителей, с которыми я разговаривал в разное время, сходились и сходятся на том, что педагогика не наука, вот в диапазоне от матери до Волкова (из таких моих современников), до Шапиро. Мы с разными людьми обсуждали эту проблему, и все пришли к выводу, что прогностическая функция у педагогики отсутствует. Мы не знаем, мы не можем предсказать, что у нас получится. Педагогика — это в руках, как актерское мастерство. Можно научить, как жить с талантом, но передать талант нельзя. Либо вы умеете разговаривать с людьми, либо нет; либо они вас любят, либо нет; либо вам с ними интересно, либо неинтересно. Вот и все.
И родителей научить нельзя ничему. Я даже не думаю, что надо учить родителей. Родителей можно привести в некоторое состояние, подвинуть, инициировать. Ну как? Понимаете, как нельзя внушить веру в Бога, но можно подтолкнуть к этой вере, как подталкивает книга Мережковского «Иисус Неизвестный». Вот к вопросу о Гончарове, если мы будем сегодня говорить. Есть книги, которые не описывают, а вводят в состояния. Вот в правильное состояние родителя вводят книги доктора Спока: они придают ему той иронии и той адекватности, которая очень нужна в общении с ребенком. Доктор Спок был умный и добрый, и он понимал в детях, и помнил себя ребенком. Вот надо как-то это…
Корчак — конечно. А особенно его теоретические работы, потому что «Король Матиуш Первый» все-таки про другое. И «Когда я снова стану маленьким», и в особенности, конечно, педагогические его статьи. Вот Спок и Корчак — это два таких идеальных… не скажу «педагога», но человека, вводящих в состояние педагогики.
А педагогическое состояние совершенно не сводится к тому, чтобы любить ребенка. Один из самых умных директоров школ, которых я знал, мне как-то сказал: «Ребенка профессиональному педагогу любить совершенно не обязательно. Надо знать, как себя с ним вести. А любовь иногда даже мешает». Но в общем, грубо говоря, надо ввести себя в педагогическое состояние, а не учиться приемам. Знаете, даже я бы сказал… Что такое педагогическое состояние? Это когда ты любишь ребенка не ради себя, а все-таки ради него, когда ты не самоутверждаешься на нем. Знаете, вот самые страшные типы учителей (очень часто они становятся героями, учителями-новаторами, они хвалимы со всех сторон) — это люди, которые с детьми компенсируют свое одиночество. Вот они становятся такими маленькими мессиями. Это совершенно невозможно.