Слушайте, а что вы хотите? Что им может предложить текущая реальность, какие интересные приключения ума и духа? Понимаете, для человека, сколько-нибудь интеллектуально состоятельного, состоявшегося, невыносимо безделье, ему нужно постоянно в больших количествах чем-то себя занимать. Вот в таких ситуациях он ничего в сегодняшней России не может найти, кроме того, чтобы выйти на митинг Навального и попасть в кутузку. Какие великие проекты ему предстоят, освоение каких земель, полеты на какие космические базы, что он может сделать?
Благотворительность далеко недостаточна, сидеть с больными не утешение, группа «Ба-Де», бабушки-дедушки, ездить по старикам и домам престарелых — это скорее развлечение тоже для людей немолодых, при всем моем уважении к ним. Тут свои вопросы. В армии служить? Есть люди, которым совершенно неинтересно, потому что армия — это не только героизм, но и прежде всего страшная скука и абсурд для тех, кто там служил в мирное время и знает, что это такое. Поэтому люди устраивают себе насыщенную жизнь, иногда довольно страшными способами.
А о том, что в основе групп смерти лежит скука, писала та же Мурсалиева, да многие об этом писали в «Новой газете», это нормальное явление. Поэтому я боюсь, что вот эти довольно… Случай Варвары Карауловой, условно говоря, из этой же породы. Девочка так умна, что ее не удовлетворяет ничто из бытовых занятий, и не нашлось рядом педагога или психолога, который бы помог.
«Может ли к власти после Путина прийти интеллектуал, который намеренно спровоцирует рождение фашизма, а потом, пожертвовав политической карьерой, самоустранится вместе со всей этой гнилью?»
Сознательно — нет. Тут такой парадокс, понимаете, это как нельзя чихнуть с открытыми глазами. То есть вы понимаете, что это бы хорошо, но это физиологически невозможно. Это как мартышка, сунув лапу в калебасу с орехами, сжимает кулак и физически не может его разжать, хотя понимает, что лапу ей иначе не вытащить — должна понимать, во всяком случае, они же очень умные. Поэтому, находясь на вершине власти, физически невозможно поставить такой эксперимент. У вас тут же начинает проникать в ваше сознание, что как только вы уйдете от власти, страна останется на погибель, на произвол судьбы. Это, боюсь, соблазн, с которым нельзя справиться. Конечно, это была бы красивая идея — прийти, возглавить, устроить фашизм, и вместе с фашизмом погибнуть. Но, к сожалению или к счастью, такое никогда не получается.
«Когда отец рассказывал о голоде, бродяжничестве и об ужасе, из которого состояло его детство, у него всегда получался Чаплин, а никак не Ванька Жуков. Я ловил себя на мысли, что хохочу там, где нужно рыдать и сотрясаться. Где же в жизни грань между фарсом и трагедией?»
Знаете, у Петрушевской очень хорошо в «Девушках в голубом» отыгран этот парадокс. Там героиня рассказывает о себе самое страшное, но рассказывает, постоянно хохоча. Это такой способ самозащиты. И потом, преодоленное бывшее, оно всегда вызывает желание рассказывать смешно. И дед тоже рассказывал о войне всегда очень смешное в основном. Понимаете, дело в том, что очень мало людей, которые любят с пафосом говорить о своих страданиях: «Вот я столько-то страдал».
Эткинд цитирует, я часто на него ссылаюсь, он цитирует записки скопцов, и там они рассказывают о том, как их преследовали, очень о себе пафосно рассказывают: «Ручки, ножки перебили», — с такой сентиментальностью. Это надо быть скопцом. Вероятно, какое-то мужественное начало в природе человека не позволяет ему жаловаться, рассказывать о себе жалобно, а заставляет рассказывать о себе смешно. Вот это, наверное, какая-то черта людей мужественных.
«Как вы относитесь к последней книге Мелихова «Заземление», и согласны ли вы с его мнением о вере и о деятельности художников в политической жизни России?»
Я только что с Мелиховым вступил в довольно бурную перепалку сетевую, при всей любви к нему. Он считает, что политика заземляет художника, а я считаю, что политика — это такое концентрированное выражение нравственности. Мне в общем не очень важно, какими идеями, какими, по его выражению, фантомами вдохновляется Мелихов. У него всегда в основе книги лежит какая-то основная сюжетообразующая метафора. Сейчас эта метафора — заземление, что надо все время устремляться ввысь, а все вокруг человека заземляет, и надо с этим заземлением бороться. Но эти абстракции меня не очень интересуют. Меня интересует то, как он пишет.