Понимаете, просто мне надоели эти беспрерывные разговоры, что Горький плохой писатель, слабый художник. Горький — гениальный художник, просто у него своя концепция жизни, которая с концепцией Бунина оказалась несовместима. Это легче — любить Бунина, хвалить Бунина. И в каком-то смысле права Цветаева, которая говорит, что давать Нобеля Бунину, когда есть Горький — это такой жест скорее капитуляции, конечно. Жест, прямо скажем, предпочтения малого, предпочтения менее опасного. Горький временами вел себя совершенно безобразно, временами отлично, ничего не поделаешь.
«Чем отличается поэтическая графомания начала XX века, описанная Мандельштамом в статье «Армия поэтов», от блогерской графомании наших дней?»
Только тем, что занятия поэзией стали за это время менее престижны. Но количество графоманов от этого не уменьшилось, в каком-то смысле даже, может быть, оно и увеличилось. Это такая неизбежная вещь. В России самое престижное — это складывать слова, потому что все остальное уйдет, все остальное у тебя могут отобрать. У Кирилла Ковальджи, славного поэта, были замечательные слова: «Когда я умру, переставят все мои вещи, и только слова, которые я расставил в этом порядке, останутся в том же порядке». Это были такие белые стихи. Поэтому это самое такое, наверное, престижное занятие в России — это писать.
«По-моему, метафора «аморфность — ризома» для России не самая удачная. Точнее, аморфность — кристалл. У Ленина и Березовского все получалось, пока аморфной была среда, как говорит Лазарчук, расплавленная. Но Россия не любит этого жидкого или аморфного состояния и стремительно кристаллизуется вокруг любой вертикали, сунутой в расплав. В процессе загустения инородный элемент вязнет, а в процессе кристаллизации отторгается».
Андрюша, это хорошая метафора, но понимаете, в чем проблема, тут очень важно не упустить одну сущность. Россия не кристаллизуется. Да, она внешне оформляется в пирамиду, но внутренне это такая же ризома. Эта пирамида такая же рыхлая, она так же изменяется, и так же она не тверда в своей основе. Понимаете, она не испытывает доверия к власти, она не фанатеет от власти, это вам не гитлеровцы, это не страна, которая превратилась в страну Гитлера. Россия не была страной Сталина, Россия была Россией, которая до известного слушалась Сталина, а потом выкинула и его.
Россия — это вода, понимаете, это не та структура, которая может кристаллизоваться. Она может заледенеть на время, и кристаллы льда там появятся. Но это ненадолго, это три месяца в году. И по большому счету, это вода, которая всегда принимает форму сосуда. Но она мелеет, она прибывает, Рось, Русь, вода, жидкость — это структура именно аморфная, инертная. Гениальная есть картина Поланского «Нож в воде». Вот волевой человек в России — это нож в воде. Он легко сквозь нее проходит, но он ее не разрезает. И самое ужасное, что он в ней потом ржавеет. Вот это, по-моему, действительно принципиально.
Лекция о Гончарове — хорошо. Еще раз лекция о Гончарове — хорошо.
«Вы противопоставляете Корчака Макаренко. Нельзя ли лекцию об этом?»
Знаете, Саша, а я, собственно, не так уж и противопоставляю. Дело в том, что для меня Корчак и Макаренко — это не то что мастера коллективной педагогики, коллективной психологии, это не главное. Они интересны прежде всего тем, что они ставят перед детьми серьезные задачи.
Педагогика по Корчаку — это отношение к ребенку как к взрослому, с максимальным доверием. В школе должен быть суд, в школе должна быть своя экономика, в школе должна быть газета. И в школе должна быть возможность переизбрать начальника. И Корчаку пришлось уйти из коммуны, потом он туда вернулся в другом качестве. Это понимание того, что ты обреченный король этой страны, когда тебя рано или поздно сместят, или ты должен передать престол, или ты должен реформировать трон, что невозможно.
У Макаренко тоже были непростые отношения с воспитанниками, это его после смерти канонизировали, а при жизни он много раз подумывал об уходе из Куряжа. Там вообще некоторая идиллия во «Флагах на башнях». Да, там уже эта книга, выдержанная в жанре бесконфликтной литературы. Но у Макаренко были очень жесткие внутренние конфликты.
«Андрей Смирнов из фильма Дуни Смирновой похож на Бунина в реале?»
Внешне очень, внутренне — трудно сказать. Но, наверное, есть определенное сходство между Смирновым и Буниным в том плане, что они такие жестокие художники, одержимые некоммуникабельностью. Проблемы одиночества, то, что у Смирнова так в «Осени» остро, проблемы чрезвычайно трудного, мучительного взаимного притирания людей, такой изначальной некоммуникабельности мира всего. Смирнов — да, он такой жестокий художник, он на Бунина похож, особенно в сценариях своих. Сейчас у него вышла книга сценариев, по-моему, очень хорошая. И вот его пьеса «Родненькие мои», которую он считает своим высшим художественным свершением, или сценарий «Одной бабы», никакой идеализации народа, некоторые мотивы деревни там. Да, он на Бунина, наверное, похож.