Конечно, со всех точек зрения права Вера, потому что ну кто может предпочесть Райского, кто может быть счастлив с Райским? Райский — это человек, который не способен пожертвовать даже долей своего комфорта мельчайшей и который ничему не может отдаться целиком. К тому же ему тридцать пять лет, для того времени это человек поживший, с нотками усталости в глазах, в которых искры появляются очень редко. Он ни на что не может решиться.
Конечно, у Гончарова всегда очень важны фамилии, это такой пережиток классицизма. Отсюда Штольц, Судьбинский, Обломов обломавшийся, Ольга, которая Ильинская, принадлежит Илье, Тарантьев, Пшеницына. Ну и Райский тоже, он пребывает как бы в раю своего недеяния, своего безделья, своего инфантилизма затянувшегося, потому что отсюда его тяга к бабушке, его желание всегда припасть к руке, к какой-то основе. Конечно, он не годится Вере. Конечно, Вере нужен Марк Волохов. И это довольно катастрофическая ситуация, ужасная прежде всего тем, что для Веры Марк ведь не представляет ни малейшего спасения. Понимаете, он тоже никакой надежды не дает. Весь ужас в том, что Марк…
Вот интересное письмо: «Вынужден с вами не согласиться, Бальзак очень хотел быть вместе с Ганской, просто, когда появилась возможность, он понял, что это не его».
Ну, может быть, так. Но в любом случае он понял, что это не его, и от этого умер. Так что хотеть-то он хотел, но подсознательно откладывал, назовем это иначе.
Мне кажется, проблема Райского именно в том, что он только хороший человек, но это не профессия. А Волохов — это вообще плохой человек. И поэтому для России все кончится обрывом. Вот этот обрыв Гончаров каким-то своим аналитическим умом — а ум был очень острый, судя по статье «Мильон терзаний» о «Горе от ума» — своим аналитическим умом он эту возможность предвидел. Он почувствовал, что дальше все пойдет по нисходящей, и что русская история закончится трагическим, катастрофическим обрывом.
И кстати, что можно, безусловно, отнести к лучшим качествам романа, у него, как и у Достоевского в «Бесах», сюжет постепенно убыстряется ко второй части, к третьей. Он чем дольше писал эту книгу, он постепенно разгонялся, и в четвертой он достиг нормального темпа. Там под конец действие спрессовано. И фразы становятся короче, идея становится вообще яснее. Вот я думаю, что пророчество, содержащееся в этом романе, очень важно.
Когда говоришь школьникам, что «Обрыв» — это роман психоделический, сразу у тебя появляется гарантия, что они его прочтут. Или что «Обломов» — психоделический роман. Они знают, что психоделика — это запретно и интересно. Мне кажется, что уникальность Гончарова именно в том, что он освоил, подарил русской литературе новый художественный метод. За этот счет он проиграл в динамике, но колоссально выиграл в пластике, в пластичности, в похожести. Погружаясь в его книгу, вы попадаете в другую стереокартинку. И это стоит того. Поэтому невезучий, печальный, меланхолический Гончаров может стать любимым автором для настоящего ценителя.
А мы услышимся через неделю. Пока.
19 января 2018 года
(Владимир Высоцкий)
― Доброй ночи, братцы! Сегодня мы в очередной раз встречаемся в студии. Заявок на лекции и увлекательных вопросов довольно много. Лидируют странным образом два человека. Понятное дело, что предстоящее восьмидесятилетие Владимира Высоцкого многих заставляет подумать о нем. И многие хотят лекцию либо о его прозе (довольно редкая тема), либо о песнях некоторых, отдельных, в частности о религиозности Высоцкого — была ли она, можно ли об этом говорить. Ну, в общем, некоторый блок вопросов о Высоцком.
Вторая неожиданная для меня группа заявок связана с Михаилом Кузминым. И вот здесь я уже совершенно не понимаю — почему. Юбилейного повода никакого нет. Ну, видимо, просто мы из всех звезд русской поэзии первой половины века о нем еще не говорили. И это понятно — потому что Кузмин требует довольно глубокой расшифровки и, во всяком случае, очень серьезного подхода. Если я наберу достаточное количество голосов на лекцию о нем, предупреждаю вас, что эта лекция будет совершенно дилетантская, потому что к разговору о Кузмине готовиться долго. Я его очень люблю, много читал его и о нем, много о нем думал, но в любом случае такие авторы, как Богомолов, Малмстад, Панова, могли бы о нем рассказать, естественно, глубже и увлекательнее. Придется мне ограничиться дилетантскими субъективными заметками.