Но сегодня борца заменил трюкач, трикстер. Действительно, стихия балагана как-то заполнила подмостки, серьезного отношения нет ни к чему. Наверное, надо поискать в российском оппозиционном движении такого лидера, который мог бы быть трикстером. Но, видите, в этом смысле Жириновский представлял замечательные возможности. Я говорили уже об этом, что сын юриста и сын турецкого подданного — это довольно прямая аналогия. Но он трикстер грубый и, что самое ужасное, несмешной, то есть он не умеет острить, он не остроумен. Он страшно агрессивен, а его шутки как-то отдают подворотней. Ну, это как испортить воздух в обществе. В этом нет юмора.
Кто это мог бы быть? Я вот все думаю. Ну, Березовский тоже так себя не позиционировал. Он-то видел себя совершенно не Бендером, совершенно не авантюристом. Он видел себя, как явствует из книги Авена, до известной степени спасителем отечества. У него была эта амбиция, это очевидно. Ну, как и Курбский, как и Троцкий, которые тоже не трикстеры совсем. Вот Иван Охлобыстин, пожалуй, имеет такие потенции, но тоже как-то вот не очень смешно то, что от него исходит, не очень он веселит нас в последнее время.
Человек, который сегодня смог бы стать универсальной пародией, высмеивающей, тонко и остроумно высмеивающей всех, такой абсолютный тролль — он собрал бы колоссальный хайп и колоссальный, конечно, урожай голосов. Человек, на которого было бы приятно смотреть. Об одном из самых очаровательных трикстеров в мировой литературе сказано: «Беня говорит мало, но он говорит смачно. Когда он замолкает, хочется, чтобы он сказал что-нибудь еще». Вот таких персонажей я сейчас не вижу ни в русской, ни в мировой политике.
Что для него нужно? Вот у меня в книжке «Абсолютный бестселлер», где разложена более или менее эта сюжетная модель, там перечислены девять главных качеств трикстера (не хочу ими с вами делиться), которые надо иметь обязательно. Во всяком случае, напоминаю, что рядом с ним не может быть женщины, он всегда путешествует, у него проблемы с семьей и прежде всего с отцом. Ну, там друг-предатель, это все понятно, и непременная смерть и воскрешение. Ну, много чего. В любом случае это герой говорящий, это герой гамлетовского типа, чья речь сама по себе событие. Людей так говорящих я в современной России не наблюдаю.
Вот жалоба на трудность чтения пьес. Слушайте, я всегда мысленно пьесу разыгрываю по ролям, ставлю ее, представляю спектакль. Ну, это потому, что во мне действительно сильны всегда были какие-то очень… не скажу «актерские», но режиссерские амбиции. Ведь собственно дети всегда осуществляют наши мечты. И то, что сынок мой учится в ГИТИСе — это, наверное, реализация каких-то давних, чрезвычайно глубоких мечтаний.
«Интересно было бы что-нибудь узнать об Александре Кочеткове, авторе «Баллады о прокуренном вагоне».
Ничего, кроме того, что он был не признан при жизни и написал пьесу «Рембрандт», я вам сообщить не могу. То есть вы можете найти в Сети довольно большую подборку его стихотворений, как мне кажется, весьма слабых. То есть, как часто бывает, одно гениальное произведение он написал, а остальные недотягивают далеко до этого уровня. Ну, это так у каждого бывает.
Понимаете, у каждого полупризнанного или неизвестного поэта есть один шедевр, по которому мы его помним (ну, как у Киршона «Я спросил у ясеня»), и масса текстов, которые недотягивают до этого совершенно. Ну, собственно, такой же пример — это, скажем, Константин Левин, вот такой полный тезка и однофамилец толстовского героя, который написал гениальное стихотворение «Нас хоронила артиллерия», известное всем фронтовикам, списываемое в блокноты, известное во множестве вариантов. И практически все остальные его тексты, хотя и очень хорошие, они до этого шедевра недотягивают. Или Ион Деген, который написал «Валенки». При этом он написал еще, я думаю, ну, штук двадцать первоклассных стихотворений, но как-то вот остался этим одним. Такой гений одного стихотворения — это явление довольно распространенное в России, да и в мире.