«Что такое у Иванова этот образ? Почему ему видится Таня? Спасибо!»
Спасибо и вам. Значит, как я понимаю, вечная невеста она потому, что никто не тронул ее глубины. Она в каком-то смысле всегда девственна. Не то что она рано, прежде времени начала свою женскую жизнь и не успела развиться, но она не успела развиться именно потому, что Россия — она в широком смысле остается ничьей, никому не принадлежащей. «Какому хочешь чародею // Отдай разбойную красу!» Это блоковский мотив. Настоящей глубины ее сердца никто не тронул. Она действительно вечная невеста, потому что она не может никому принадлежит и никому окончательно не доверяет. Это серьезная и трагическая тема. Ведь такая вечная девственность российская и не дает осуществиться вечной женственности. И обратите внимание, что героиня «Гадюки» толстовской, скажем, она же остается девственницей, потому что ее не смог изнасиловать один герой, не стал с ней жить другой, третий просто ее отверг. Она остается ничейной, невостребованной, непонятной. И в этом, конечно, какая-то тайная и ледяная глубина, довольно мрачная.
«Заслуживают ли наказания ульяновские курсанты или нужно их понять и простить?»
Я не понимаю, что здесь прощать. Ну, снялись люди в каком-то идиотском виде. Я не очень понимаю, зачем они это выложили. Вообще пока я могу подтвердить только один свой давний вывод: ребята, дальше от социальных сетей! Нечего вам там делать. Социальные сети — это плохо, вредно, опасно, скучно, провокативно, это портит настроение. Ну, Интернет же — он для переписки, для получения информации, для общения с единомышленниками. Но зачем сниматься и выкладывать? Вот этого я не понимаю. Какая тайная потребность реализуется таким образом? Ну, пошутили, сняли, посмотрели.
Это все равно что, понимаете, выкладывание своего семейного альбома. Ничего нет скучнее чужих отпусков и чужих снов. Когда в Сети пересказывают сны или помещают фотографии из отпуска… Ну, бывало, придешь в гости, и тогда это называлось «просмотр слайдов». Приходишь в какие-нибудь восьмидесятые годы в гости — и хозяева начинают показывать слайды. Вот они поехали на Алтай. А вот они поехали (редкий случай) за границу. А вот выпускной вечер какого-нибудь американского школьника. Кому все это надо? Что за копание публичное в своем и чужом белье? У человека должно оставаться какое-то пространство интимности.
Не выкладывайте вы ничего своего в Сеть. Ведь вы же не вываливаете свои внутренности на всеобщее обозрение. И вообще — чем меньше вы присутствуете в Сети, тем меньше вас могут ущучить и ухватить. Понимаете, я когда-то одного замечательного диссидента спросил: «А почему ты до сих пор не заводишь мобильного?» Она сказал: «А была мне охота вешать себе на шею коровье ботало». Тут есть какая-то мысль, да.
«Не напоминает ли вам предвыборная гонка тараканьи бега? Азарта много, но абсолютно бесполезно».
Знаете, да мне… Вообще вся человеческая деятельность напоминает тараканьи бега. Вот мы сейчас, сегодня встречаем очередной день рождения (к сожалению, уже давно без него, уже пять лет без него) Александра Николаевича Житинского, моего любимого прозаика и бесконечно дорогого мне человека. Вот я всем его родственникам — вдовам, детям, внукам — передаю привет и свою любовь. Житинский бесконечно много значил. И как-то эта фигура все укрупняется с годами, и все больше у него становится читателей и понимателей, потому что он, конечно, время опережал.
И вот как-то, когда мы обсуждали с ним его повесть «Спросите ваши души», я говорю: «А почему герой в конце отказывается от дара? Ведь это, в сущности, отказ от сверхчеловечности». А Житинский сказал: «Ну, вот бывает такое настроение». Я это могу понять. Это не значит, что я бы хотел от него отказаться, но я могу понять людей, которые отказываются, потому что, в сущности, ведь все, чем мы занимаемся, — это попытки стать генералом в муравейнике. Надо просто понимать, что это муравейник. Да, это действительно муравейник. Ну и муравьиные такие труды. Я не думаю, что труд сам по себе самоценен. Тараканьи бега. Это такая жизнь насекомых, такое мельтешение.
Другое дело, что все-таки лучше тараканьи бега, чем взаимное истребление, алкоголизм или всякая прочая мелкая мерзость. А политика нам затем и дана, чтобы мы отвлекались от мерзости, потому что делать ее средоточием грязи — это не выход, это не лучший вариант. Политика отвлекает нас от смерти, от личного тщеславия, она предоставляет нам возможность какой-то конкуренции. Политика в идеале — это концентрированное выражение национальной морали, уж если на то пошло. В сегодняшней России сами видите, во что превратилась эта национальная мораль.