«Дочитываю «Щегла» Донны Тартт. Если можно, ваше мнение о книге».
Знаете, я как-то вот ее не дочитал (редкий случай), она мне показалась скучноватой. Может быть, я когда-нибудь к этому вернусь. Она мне кажется, понимаете, такой женской, многословной. Женской в том смысле, что, может быть, уровень темперамента там недостаточен, слишком она, что ли, домохозяйственная — вот так бы я сказал. Это не сексизм. Это, наоборот, какой-то избыток мягкости, я бы сказал, пастельности. Но я верю Юлию Дубову, весьма для меня значимому и авторитетному писателю, который написал восторженную статью и о «Простой истории», и о «Щегле». Может быть, просто это не моя чашка чаю.
«Не могу найти произведение, отрывок которого ставили в институте. Действие происходит во время Второй мировой в вагоне. Еврейская девушка и немецкая пара, друзья детства. Героиня едет, ничего не подозревая, в гетто. Ее друг юности понимает, что она едет на смерть. И все, что он может сделать — передать ей капсулу с ядом. Вы моя последняя надежда найти произведение».
Друг милый, я, к сожалению, не читал этого произведения, о котором вы говорите. Может быть, нас кто-то услышит и подскажет. По фабуле немножко похоже на Зингера, но вряд ли это Зингер. Давайте, если есть желающие… История с ядом есть у Александра Шарова в повести «Жизнь Василия Курки», где в гетто перед массовой ликвидацией продают колечки с цианистым калием, но это другая история, это не про то.
«Венедиктов обещал сделать радиопостановку «Гадкие лебеди». Насколько я знаю, она до сих пор не сделана. Нельзя ли его попросить выполнить это обещание?»
Ну, знаете, вот совершенно независимо от его обещаний, я в ближайшее время буду начитывать несколько книг Стругацких в издательстве «Ардис», в издательстве аудиокниг, и читать попутно на тех же дисках небольшие лекции по ним. В первом мы начитаем «Пикник», потом — «Далекую радугу», которую я мечтаю начитать всю жизнь (это мой способ сделать по ней фильм или радиопостановку), а потом — «Гадких лебедей». Ну, «Гадкие лебеди», как вы знаете, сейчас отдельно не существуют, а это часть романа «Хромая судьба».
«Ваше мнение о введении в школах предмета «Психология»? Об этом говорили после нападения учащихся в пермской школе. У нас психолог был, но, как мне вспоминается, ученики к нему не ходили, стеснялись, не хотели быть белыми воронами. Зато у нас есть предмет «Обществознание». Он близок к воспитанию в детях нормальности, но, видимо, его мало. Вопрос также о ваших любимых американских сценаристах. И были ли случаи, когда писателю приходилось подрабатывать на сценариях к фильмам?»
Вот второй ваш вопрос гораздо проще. Конечно, были. И масса писателей в Голливуде подрабатывали. Наиболее известный пример — Фолкнер, у которого никогда это не получалось. И он писал Рональду Рейгану, своему частному собеседнику, неглупому очень актеру, впоследствии американскому президенту, он ему писал: «Думаю, что над моими сценариями смеялись бы даже лошади на моем ранчо, хотя мне кажется, что они слишком умны, чтобы читать такую дребедень».
Помимо Фолкнера, была масса литераторов, в диапазоне от Чивера до Беллоу, которые пытались в разное время продать сценарий, написать сценарий. Даже у Трумена Капоте, который прекрасно знал Голливуд и при этом чувствовал психологию зрелища, психологию действа, ничего не получилось. Сценарист — это отдельная профессия, отдельная работа. Я недостаточно знаю американских сценаристов, чтобы их называть. То есть у меня есть любимые фильмы, но любимых сценаристов, подозреваю, все-таки нет. Из тех сценариев, которые я высоко ценю (сейчас просто лень гуглить), это сценарии замечательного человека, он же и режиссер… «Вечное сияние чистого разума». Это из тех сценариев, которые мне кажутся очень высококлассными.
Гораздо проще мне перечислить любимых российских сценаристов. Это Наталия Борисовна Рязанцева, которую я очень люблю и высоко ценю — и как сценариста, и как прозаика. Это Дунский и Фрид, безусловно, гениальные мастера интриги и диалога репризного, американского. Это Александр Леонардович Александров. Я даже не называю Александра Миндадзе, потому что Миндадзе не сценарист, во-первых… Ну, не только сценарист. Он сейчас уже и режиссер, во-первых. А во-вторых, Миндадзе — это просто первоклассный писатель, создатель совершенно новой прозы. Насколько я понимаю, такое серьезное отношение к его творческому методу разделяет еще только Сергей Самсонов из писателей более или менее известных. А так, в принципе, я со стороны литераторов всегда встречаю большой снобизм относительно сценаристов. Но Миндадзе — это первоклассный прозаик, один из лучших сегодня прозаиков. И каждый его новый фильм, каждая его новая киноповесть очень сильно расширяет границы моих представлений о его возможностях.