Ну, serbik милый, как же я буду вам давать такие советы? Это все равно, что давать советы в любви или в творчестве. Вы здесь сами только можете решить. Я считаю, что нужно третье. Не нужна внутренняя эмиграция, поскольку любая эмиграция травмирует. Внешний отъезд — ну, только если вы уверены, что у вас там будет работа. Если ее не будет, по-моему, жить там совершенно бессмысленно. Вы пытайтесь, здесь находясь, расширять пространство публичного протеста, публичной дискуссии, пытайтесь своим поведением подавать какой-то пример храбрости.
Ведь кто такой пассионарий? Это необязательно хам и садист, как часто говорят о них. Вот часто очень пассионариями представляют людей диких. Это не так. Пассионарий — это человек, которому не страшно или который свой страх побеждает. И главное, это человек, рядом с которым не страшно, потому что ты уверен в его абсолютной надежности и храбрости. Попробуйте стать пассионарием. Ведь не всегда же пассионарий зависит от космических вспышек. Это, по-моему, бред. Или во всяком случае псевдоним какой-то для причины этого явления.
Откуда берется пассионарий? Лев Николаевич Гумилев понятия не имел, и никто не знает, но такая порода людей существует. Ну, видимо, должен быть какой-то способ по преодолению страха. В принципе, способ есть один: если вас совесть мучает сильнее, чем страх, если вы, не сделав чего-то, не пойдя куда-то, будете больше мучиться совестью, нежели страхом. Это довольно распространенное явление. Я говорил о том, что страх побеждается ненавистью. И очень приятно, что жена Никиты Белых написала сейчас об этом же замечательный пост, размещенный на «Эхе». Мне кажется, что ненависть — действительно сильная вещь.
Ну а в данном случае со страхом можно бороться просто самоуничижением, да: «Неужели я такое ничтожество, что этого боюсь?» Ну, помните, как Гумилев? И гумилевский аутотренинг — он самый надежный. Когда Гумилев видит, что увязла с пулеметом пулеметная команда, а он по пересеченной местности, которая копытами превращена в кашу, на лошади бежит во время отступления, и эти всех просят пособить с пулеметом, но никто им не помогает, все бегут мимо. Тогда Гумилев совершенно по-пушкински говорит: «Смешно же, чтобы этот страх оказался сильнее меня!» И он спешивается и помогает им тащить пулемет. И за это получает своего первого Георгия. Но ни о каком Георгии он тогда не думал. «Смешно же, чтобы этот страх был сильнее меня!» Это такой наш пушкинский девиз.
«У Бахтина описаны два процесса трансформации языкового явления: канонизация и переакцентуация. Как это связано с преодолением языка? Солженицын в интервью говорил, что работает на границе языка и создает новые слова. Как это связано с теорией метаромана? Действительно ли метасюжет существует объективно, или писателей и поэтов иррационально возвращает к определенным темам? Существует ли архитектоника метатекста? И если да, то каковые там основные «спуски» и «подъемы»?»
Ну, Олег, видите ли, я не поручусь насчет того, что мне понятен механизм трансформации языка. Бахтин вообще был большой заумник. Некоторые, подобно американским славистам, считают его гением. Другие, подобно Гаспарову, считают его все-таки скорее болтуном, нежели мыслителем или, я не знаю, оратором, нежели мыслителем — как хотите. Я не возьмусь говорить о переакцентуации, это мне надо сильно перечитать Бахтина.
Что касается метатекста и метаромана. Метасюжет существует объективно. Он имманентен человечеству, имманентен человеческой истории. Понимаете, вот белок может быть уложен определенным образом. Точно так же история человечества укладывается в определенную схему, она не может быть другой. Другое дело, что она, как и всякая история, мало предсказуемая, понимается, как правило, задним числом, осмысливается с большим трудом и так далее. Но то, что существуют объективные закономерности строительства сюжета — это совершенно очевидно. И история отражается в литературе, помимо авторской воли.
Это объективно существующие сюжеты. Их не так много. Я говорил о сюжете трикстерском, который имеет такие-то устойчивые мотивы. Сейчас меня очень сильно занимает сюжет фаустианский, который восходит, на мой взгляд, к Телемаху. Мне представляется, что отец — это трикстер, а сын — это мыслитель, Фауст, это профессионал. Фаустианская тема предполагает всегда очень тщательно, очень точно прописанный момент профессиональной состоятельности героя. Фауст — это ученый, мыслитель. Мастер в романе «Мастер и Маргарита» — писатель, художник. Григорий Мелехов — это замечательный воин и землепашец, профессионал в любом деле, за которое берется. Гумберт (еще один фаустианский сюжет) — замечательный писатель тоже, мыслитель и филолог. То есть, в отличие от трикстера, все это люди с профессией.