Серые глаза — рассвет,
Пароходная сирена,
Дождь, разлука, серый след
За кормой бегущей пены.
Карие глаза — песок,
Ветер, волчья степь, охота,
Скачка, вся на волосок
От паденья и полёта.
Синие глаза — луна,
Вальса белое молчанье,
Бесконечная стена
Неизбежного прощанья.
Черные глаза — жара,
В море сонных звёзд скольженье,
И у борта до утра
Поцелуев отраженье.
Как четыре стороны
Одного того же света,
Я люблю — в том нет вины —
Все четыре этих цвета.
Это божественные стихи! И то, что, прикасаясь к Киплингу, Симонов сам как поэт вырастает на три головы, — это тоже чудо. Или:
— Я был богатым, как раджа.
— А я был беден.
— Но на тот свет без багажа
Мы оба едем!
Ну класс! Мне очень нравятся, кстати, и переводы Слепаковой из Киплинга, особенно стих «Шиллинг в день». «Шиллинг в день» с его количеством внутренних рифм перевести невозможно! А у неё:
О, сдвигаюсь с ума я, те дни вспоминая,
Как пёр на Газ-бая с клинком на боку,
Как по кромочке ада оба наших отряда
Неслись без огляда — кто жив, кто ку-ку!
Вот то, что Киплинг такой благодарный, такой благодатный материал для перевода — это тоже очень здорово. И он русской поэзии придал какую-то такую более ритмичную песенную маршеобразность, и те же самые рефрены, и главное — дисциплину, дух жертвенной дисциплины, не палочной (вот что очень важно), не самоцельной, а дисциплины, которая позволяет нести свою правду другим.
Кстати, русская киплингианская школа — я не думаю, что она представлена Гумилёвым. Гумилёв-то в большей степени вырос, конечно, из Верлена, отчасти из Вийона. Она представлена Тихоновым, в наибольшей степени Симоновым и в значительной степени Окуджавой. Мы, русские поэты, должны быть Киплингу благодарны особо — и за дисциплину, и за жертвенность, и за бесконечное восхищение сложностью и непокорностью мира.
Вернёмся через неделю. Всем спасибо!
25 сентября 2015 года
(Франсуа Вийон)
― Привет, полуночники! Здравствуйте, дорогие друзья! Дмитрий Быков, в студии «Один», и с ним порядка 300 вопросов, которые я путём мучительной селекции отобрал. Ответить, как всегда, придётся на четверть. Ну, будем стараться. Сначала, по обыкновению, то, что у нас лежит на форуме.
Да, сразу хочу вам сказать, ребята, что сегодняшняя лекция (почему-то по поразившему меня количеству просьб) будет о Франсуа Вийоне, потому что очень многие заказали Вийона. Наверное, потому что мы упоминали его в общих чертах, упоминали статью Мандельштама о нём. Но как-то удивил меня такой резкий скачок. Второе место держал Стайрон, третье — Катаев. Я к ним вернусь, конечно. Просят и Павла Васильева — он мне тоже очень интересен. Вознесенского просят. Спасибо. Но сегодня говорим про нашего Франсуа Вийона.
«Прочитала блестящие мемуары Анатолия Мариенгофа „Мой век, [моя молодость, мои друзья и подруги]“, „Роман без вранья“, и всё не оставляет меня мысль, что они с Есениным — Моцарт и Сальери. Не тому Бог подарил гениальность».
Нет, конечно, никакого сальеризма, мне кажется, в мемуарах Мариенгофа нет. Мариенгоф — человек гораздо меньшего таланта, хотя «Циник» — выдающийся роман. Я боюсь, беда его была в том, что его таланту просто не дано было развиться, потому что «Циники» написаны в почти отсутствующей в России традиции гротескного, я бы даже сказал — бурлескного романа. Героиня, которая застрелилась и продолжает смертельно раненная есть вишню в шоколаде — действительно такой романтический цинизм. Ольга эта прекрасная. Ни одна экранизация, даже ни одна театральная версия (хотя фильм [Дмитрия] Месхиева неплох, конечно) не передаёт этого ажурного стиля, в котором так замечательно сочетаются рудименты Серебряного века и какой-то большевистский новояз. Понимаете, это любовь на переломе, любовь двух молодых, но уже отравленных людей.
Я думаю, всего два писателя (и вы легко угадаете второго) сумели на стыке веков это так описать. Второй — конечно, [Константин] Вагинов. Мариенгоф и Вагинов — это герои переломного периода русской литературы, и только они сумели отразить это. Ну, может быть, немножко, отчасти о том же самом рассказывает набоковская «Адмиралтейская игла»: люди, у которых нет прошлого, а потом вдруг оказывается, что у них всё в прошлом. Это тривиально звучит. Они всё время придумывают себе прошлое, а им 16 лет. [Гайто] Газданов немножко, но он совсем другой, гораздо более сухой.