Вот интересный вопрос: «Знакомая девушка восемнадцати лет живёт в райцентре. Светлая и творческая душа. Рисует, пишет стихи и прозу. Подвержена влиянию пропаганды из средств массовой информации. Какие книги вы могли бы ей посоветовать прочитать, чтобы раскрыть глаза на то, что происходит в России?»
Я не знаю, может ли книга в таком случае как-то подействовать и как-то раскрыть её глаза. Пусть она… Ну, не знаю. Если ей восемнадцать лет, и она светлая и творческая душа, и на неё это действует… В тупик вы меня поставили, честно говоря. Понимаете, если на девочку — светлую и творческую душу — всё это действует, то это значит, что она ещё просто интеллектуально не сформировалась, вот и всё. Надо прочесть какую-то книгу, от которой девочка стала бы умной быстро, а я не думаю, что такие книги бывают. Я думаю, что надо просто прожить какое-то время — и она всё поймёт.
«Стоит ли писать что-либо до окончания школы?» Обязательно, конечно. Как же нет?
«Как вы относитесь к супружеской верности и семейным ценностям? В наше время бытует мнение, что это фигня и давно пережитые тени из прошлого».
Я считаю, что супружеская неверность — это вещь неизбежная на каком-то этапе и простительная, физиологически она неизбежная. Об этом сказано в Библии как раз: «Могущий вместить, да вместит» [Мф. 19:12]. Если человек может вместить другого — с его грехами, с его ошибками, с его покаянием, — то пусть вместит. Я вообще во многих отношениях не образец. Я и в первом браке часто себя вёл, как свинья. И вообще трудно со мной. Я это вспоминаю иногда — и мне страшно становится.
Меня утешает только то, что я, во-первых, всегда всё как-то понимал и никогда особо собой не упивался, не гордился, не радовался. А то, знаете, есть такие люди, которые каждую новую победу на этом фронте воспринимают как звёздочку на фюзеляже, как доказательство своего героизма и подвига. У меня этого не было никогда. И во мне никогда не было этой роковой гордости: «Ах, я весь такой роковой!» Это, правда, скорее женская черта, но во мне этого никогда не было.
Ещё раз говорю: не бывает безоблачного брака (я не видел), не бывает брака без кризиса, не бывает отношений, которые бы не проходили через определённые пертурбации и даже через разрывы. Но способность перетерпеть, выдержать и перешагнуть через — она и отличает, по-моему, любовь от нелюбви. Помните, как у апостола Павла: «Любовь терпит, любовь превозмогает, прощает», — и так далее. Вот для меня это главное.
Хотя муки ревности мне самому в высшей степени знакомы. И я считаю, что это омерзительное качество, омерзительные чувства, «зеленоглазое чудовище» (по Шекспиру), но ничего не поделаешь. А может быть, и этот опыт зачем-то нужен. Например, я понимаю, что мир после меня никуда не денется и будет существовать, и я тоже испытываю мучительную ревность к нему. Может быть, ревность — это и есть какой-то прижизненный опыт посмертного отсутствия. Вот представить, что всё это будет не твоё, наверное, тоже полезно, хотя очень горько.
«Я нахожусь на развилке между католицизмом и православием. Стоял ли перед вами подобный вопрос?» У меня не было подобного вопроса почему-то, но я могу понять ваши колебания. Мне кажется, что ничего дурного в этих колебаниях нет. Какой выбор сделаете — так вам, значит, Господь и поможет.
«Мне нынешняя реальность нравится больше советской. Например, ситуация с художественной литературой: теперь можно прочесть почти всё, что хочешь, и для этого не надо блата, как при коммунистах». Ну и флаг вам в руки, пожалуйста. Если вы готовы изувеченную жизнь нескольких поколений обменять на право читать, что хочется, то и ради бога, я не возражаю.
«Посоветуйте что-то вроде „Три́ффидов“!» — или «Триффи́дов», как некоторые говорят. Имеется в виду «День триффидов» Уиндема. Почитайте «Куколи» того же Уиндема — по-моему, совершенно блестящий роман. «Кукушки Мидвича».
«У нас в Германии тема беженцев — главная. С некоторым удивлением убеждаюсь, что тема вины Запада перед третьим миром, бывшими колониями, не искусственно-политкорректная, а вполне разделяемая многими. Какая ваша позиция здесь: это вина или white man’s burden?» — имеется в виду «бремя белого человека».
Понимаете, я вообще считаю (хотя Шаламов, например, считал, что это очень вредно), что чувство вины — это нормальное для человека состояние. Надо жить с чувством вины. Если у вас его нет, то вы в чём-то неполноценны. Поэтому я считаю, что white man’s burden — это не только бремя цивилизации, иногда насильственного просвещения, но это и бремя вины, сознания неправоты. Я прекрасно понимаю при этом, что беженцы — это не самые приятные соседи. Но я вам говорю о своём мироощущении, вы же меня спрашиваете. В России тоже очень много трудовых мигрантов, много беженцев, много украинских беженцев. Не надо думать, что тема беженцев нас уж совсем миновала. Я могу поставить себя на место этих людей и понимаю, какой ад они пережили.