Не знаю. Я согласен с Зубовым в этом смысле. Просто, знаете, есть такие тексты… Ну как вам сказать? «Mein Kampf», например, — это скучнейший, нуднейший роман о воспитании, где плохие евреи мешают хорошему герою. И чтение, принудительное изучение этой книги могло бы многих отвратить от фашизма, потому что понятно, какие закомплексованные, больные, мучительные, плохие люди выдумывают всё это — ну просто некачественные. Вот это было бы очень интересно. Ведь быть некачественным человеком — это значит быть прежде всего озлобленным дураком, обиженным, ещё и с мессианскими комплексами. Изучение этой книги было бы очень полезным. Наверное, есть тексты, которые опасны в самом деле, поэтому я не могу вот так однозначно сказать.
Знаете, что можно сделать? Вот! По-моему, компромисс — это очень хороший вариант. Можно объявить текст экстремистским, но при этом его не запрещать, а просто повесить на него такую метку. Как некоторые книги продаются в целлофане, и мы знаем, что там внутри порнуха, но это же не запрещается. Просто, покупая, ты знаешь, что ты покупаешь порнуху. А так ты знаешь, что ты покупаешь «духовную порнуху», если угодно. То есть я бы не запретил.
«Жду лекцию о Кормильцеве». Попробуем.
«Перечитал Мережковского. Какой-то русский Ницше — не такой цветастый, но павлиний хвост в масть Фридриху. „Галимая“ достоевщина, много ерунды. Не кажется ли вам, что противопоставление природы и культуры, органики и искусства и есть фашизм?»
Это настолько умный и настолько точный вопрос, что отвечать на него мне придётся долго. Zarinich, друг дорогой, конечно, это некоторые пролегомены к фашизму. Впервые это противопоставление (такой quantum satis) появляется, конечно, у Шпенглера в «Закате Европы», во втором томе особенно. Я Шпенглера очень не люблю, потому что само противопоставление цивилизации и культуры, которое назрело тогда, о котором многие говорили, — это, мне кажется, глупость. Я думаю, что два человека — Шпенглер и Гумилёв — больше всего сделали для того, чтобы эта глупость вкоренилась. Дикость и варварство стали этим людям казаться утверждением самобытности, пассионарности, усталости от цивилизации.
Помните, когда Курт Ван в начале «Городов и годов», в начале войны кричит Андрею Старцову: «Всё, Андрей, никакого мира больше между нами! Я — немец, ты — русский. Я тебя ненавижу! Искусству нужна свежая кровь!» Эта тяга к варварству, к свежей крови — она и есть фашизм. Почему? Потому что фашизм — это как раз (я уже много раз говорил) наслаждение падением, это радость от расчеловечивания, расчеловечивание с полным осознанием того, что происходит. Противопоставление культуры и цивилизации именно этой природы: когда деревня противопоставляется городу, потому что в деревне — корневые основы бытия, а в городе — комфорт и горячая вода; потому что воспитанный и хорошо учащийся мальчик противопоставляется мальчику грубому и наглому, в нём больше корня. Любая апология дикости — это фашизм.
Мы вернёмся через три минуты.
НОВОСТИ
― Продолжаем разговор. Мне очень приятно, что вопросы прибывают.
«Спасибо за лекцию про Ахматову». Спасибо и вам.
«Вопрос по поводу „Хорошо“, — имеется в виду моя колонка в „Русском пионере“. — Вы действительно ощущаете „это“ — насчёт мытья полов перед цунами? — да, чувствую. — Судя по интонации, „это“ что-то большее, чем даже 1917-й, и речь не только о России».
Да, конечно. Видите ли, я же говорил в лекции про «Поэму без героя», что в этом-то и главная трагедия истории: заслуживают расплату отдельные личности, а расплачиваются толпы, расплачиваются массы за забвение некоторых простейших нравственных норм. Тяжелее всех расплачивается тот, кто больше всего отошёл от этих нравственных норм.
Германия, на мой взгляд (я уже говорил об этом), расплатилась самым катастрофическим образом, потому что подавляющее большинство людей верило и подавляющее большинство людей оказалось просто… Ну, они не выдержали экзамена на звание Человек. Вот так это получается. А что вы думаете, Господь с этого экзамена отправляет домой, и «приходи в следующий раз, голубчик», и по головке ещё гладит? Нет. Это довольно серьёзный экзамен, довольно суровый. Тут целая нация может не выдержать экзамена, не сдать его. Сейчас весь мир очень далеко, на мой взгляд, отошёл от некоторых базовых заповедей, поэтому, как это ни ужасно, напомнить о них может некоторая встряска. Кто больше всего забыл, тому больнее всего и напомнят.
«Я работаю воспитателем в кадетском корпусе, у меня взвод мальчишек десятого класса. У нас в распорядке дня предусмотрено 45 минут чтения художественной литературы. Подскажите, пожалуйста, что бы вы посоветовали почитать?»