И. Кохановский― Не о чем, точно. И незачем, да.
Д. Быков― Но зато тем больше я говорю со своими. Пожалуйста.
И. Лукьянова― Я бы сказала ещё, что школьные друзья — это друзья, которые получились сами собой, просто оттого, что мы оказались в одно время и в одном месте. И постепенно мы все взрослеем, мы двигаемся каждый своей траекторией, и иногда эти траектории очень сильно разводит. А иногда остаются замечательные друзья на всю жизнь, с которыми, чего бы тебе ни пришло в голову, какие бы траектории вы ни выбирали, всё равно это друзья, которые не перестанут быть.
Д. Филатов― Ира, прости великодушно, может быть, я не по делу похвалюсь. Мне дико повезло с классом! Мы до сих пор встречаемся, и всё остальное. Мы знаем друг друга, как облупленные!
Д. Быков― Тебе повезло. А кому-то совсем не повезло.
И. Лукьянова― Не всем так везёт.
Д. Быков― Зато мне повезло с другим.
И. Лукьянова― Но есть люди, которые и через 50 лет встречаются со своими классами. И я знаю таких людей.
Д. Быков― А мне вот повезло с женой, которой тоже не повезло с классом. Знаете, это очень греет, надо вам сказать!
И. Лукьянова― Должна сказать, что из этого класса у меня есть замечательные друзья.
Д. Быков― И у меня двое. Чем ночь темнее, тем ярче звёзды.
Вот совершенно замечательный вопрос… не вопрос, а письмо: «Слушая вас, из меня выветривается центральное телевидение». (Смех.) Мы счастливы!
Н. Быкова― Грамматически это ошибка! Деепричастный оборот не употреблён правильно!
Д. Быков― Мы любим за форму, а не за содержание. «Говорят, что россияне никогда не жили так плохо, как при Обаме. В этом году он, по всей вероятности, уйдёт. Выпьем же за это!» (Смех.) Первопричина!
И. Лукьянова― Так, а штраф за Обаму полагается?
Д. Быков― Нет, за Обаму — нет. Действительно, правда, он совершенно неадекватно…
Д. Филатов― Это он навстречу твоей просьбе пошёл — не называть. Он живёт при Обаме.
Д. Быков― С Новым годом и его тоже. Через шесть часов он будет тоже праздновать. Но то, что он уходит, наполняет нас какой-то верой в то, что это вообще возможно.
«Желаем вам здоровья. Вопрос о латиноамериканской литературе, в частности о Мигеле Отере Сильве. Когда-то с него началось моё увлечение южноамериканской прозой. Как вы относитесь к этому писателю?»
Дорогой parom2, к сожалению, я не могу порадоваться вместе с вами, потому что Мигель Отеро Сильва мне никогда не казался хорошим писателем. Это венесуэльский автор, довольно почтённый и очень знаменитый у себя на родине, автор знаменитого романа «Когда хочется плакать, не плачу». У нас ещё выходил его роман «Пятеро, которые молчали» (в оригинале он называется «Смерть во имя чести» или что-то в этом роде), и выходила знаменитая книга «Камень, который стал Христом». Понимаете, в «Когда хочется плакать, не плачу» меня очень раздражает, что ли, стилистическая избыточность этого текста, его некоторая засахаренность, некоторая гиперэмоциональность, которая там есть, некоторые ложные красивости. Я люблю гораздо больше Маркеса с его мясистой густотой.
Я вижу, что Репринцева делает ужасные жесты. Скажи же нам, Репринцева, что ты думаешь. Пожалуйста, говори.
П. Репринцева― По поводу Маркеса. У меня личная с ним какая-то связь, понимаешь. Буэндиа — моя семья параллельно совпадает вообще идеально с этой структурой.
Д. Быков― Всё накладывается.
П. Репринцева― Да, всё накладывается вот так, один за одним. И мне кажется, не моя одна. Мне кажется, что у всех так.
Д. Быков― Мы все живём среди «Ста лет одиночества».
Д. Филатов― Дайте я вас сфотографирую. Вы страшно похожи на полковника Буэндиа!
Д. Быков― «…Который, стоя у стены в ожидании расстрела, вспомнит день, когда отец водил его смотреть на лёд». Пожалуй, это всё-таки самая лучшая вступительная фраза в мировой литературе XX века.
Д. Филатов― А как правильно, кстати, — Буэндиа́ или Буэ́ндиа?
П. Репринцева― Буэ́ндиа, Буэ́ндиа!
Д. Быков― Это неважно.
Д. Филатов― Я недавно узнал, что апостро́ф!
Д. Быков― Не апо́строф? Слушай, зато прибавилась одна хорошая рифма. Апостро́ф, прекрасно.