Хорошо, вот у вас возникло ощущение, что он как бы не жил. А жить-то стоит ли вообще? Мне кажется, человек должен заниматься работой, должен заниматься искусством. А жить, то есть возиться с грязью быта — а стоит ли это делать? Когда-то Лидия Корнеевна… Я сложно к ней отношусь, но не могу ею не восхищаться, прежде всего как писателем. Когда-то Лидия Корнеевна — действительно писатель абсолютно герценовской силы — написала кому-то в письме: «Вы упрекаете меня в том, что я не люблю жизнь, — чуть ли не Давиду Самойлову она это писала… Нет, по-моему, кому-то ещё. — Жизнь я действительно не люблю, потому что любить жизнь — это всё равно что любить толстый зад кучера». Что это? «Румяная и дебелая бабища», как это называл Сологуб. А что собственно любить-то? Я не очень понимаю тех людей, которые предпочитают жизнь литературе. Литература — там, по крайней мере, понятно, кто прав, а кто виноват, там есть какие-то закономерности, там есть добро и зло, критерии качества, критерии профессионализма. А, простите меня, в жизни, как правило, побеждает наиболее противный или наиболее живучий. Поэтому Чуковский всё делал правильно.
«Ваше мнение о режиссёрских работах Ренаты Литвиновой?»
Я вообще очень люблю Ренату Литвинову. Моё отношение к ней претерпело значительные перемены, но я её люблю. Её режиссёрские работы мне по большей части кажутся беспомощными, но это прекрасная беспомощность. Это беспомощность человека, который не претендует на ремесленность, на умелость, но какие-то штуки ловит очень точно. Знаете, что мне нравится в Литвиновой тоже? Её бескорыстие. Она немножко ахматовская такая фигура. «Вот я такая, какая я есть» («Какая есть. Желаю Вам другую…»), «Я такая, какая я есть. Или терпите меня такой, или мне ничего от вас не надо. В общем, я ни на что не рассчитываю». Ну, такое прекрасное бескорыстие, которое иногда бывает в манерных женщинах. Но в её манерности очень много мужества, поэтому я скорее за неё.
«В романе «Оправдание» запомнился образ сержанта, во взгляде которого — жестокость ради жестокости, — спасибо. — Видел сам такие глаза в казарме. Как лечить эту болезнь?»
Ну, если бы я знал, как лечить эту болезнь, уже бы я, наверное, решил главную проблему человечества. Есть намёки, как мне кажется, в романе «Трудно быть богом» и в фильме Германа: как может Румата спасти Арканар, можно ли вообще спасти Арканар, и есть ли у спрута сердце? Единственное, что можно сделать для этих людей, — это погибнуть у них на глазах. Ничем больше их не проймёшь. Я могу вас утешить одним. Как мне кажется, жестокость ради жестокости нравится очень небольшому проценту, очень небольшому количеству людей, а большинство людей — всё-таки здоровые. Жестокость — это душевная болезнь, и я совершенно с этим солидарен.
И потом, вот что ещё хорошо. Понимаете, мерзавцы с большим трудом солидаризируются. Люди созидательного плана, люди творческие, как правило, легко находят общий язык: встретились, познакомились и начали вместе работать. А вот люди примитивно злобные, как правило, больше заинтересованы во взаимном истреблении. И это очень неслучайно. Поэтому зло до сих пор ещё не объединилось, поэтому оно и не может победить. Понимаете, они никак не могут договориться, кто из них хуже.
«Действительно ли Стрельников вдохновлён Маяковским? Какова основная черта, их объединяющая?»
Ну, имеется в виду Паша Антипов (Стрельников — это его псевдоним) из «Доктора Живаго». Там довольно ясно написано, какая основная черта, их объединяющая. Это жёсткость, максимализм, отсутствие милосердия. Маяковский, правда, был немилосерден прежде всего к себе, такая достаточно самурайская была у него этика. Ничего не поделаешь, да, это такая бескомпромиссность радикальная, некоторая упёртость; может быть, такая донкихотская в какой-то степени, даже благородная, но приводящая в пределе к очень большой жестокости и нравственной неразборчивости. Поэтому — да, это их общая черта, конечно.
Вот Александр Табаков, я ждал этого вопроса: «Дмитрий, здравствуйте! В прошлом эфире вы заявили о намерении прочесть заблудшим атеистам лекцию о бессмертии, — нет, для заблудших атеистов я никакой лекции не собирался прочесть. Они не заблудшие, они так думают, и это их право. — Если не кривить душой, что вам доподлинно известно о нейрофизиологии процесса умирания? — ничего абсолютно! Саша, наслаждайтесь! Я не собираюсь говорить о нейрофизиологии, это не моя профессия. — Для ознакомления с ортодоксальной позицией о бессмертии души — смотри первоисточник. Сомневаюсь, что вы подробно изучали «Бардо Тхёдол», раз, будучи христианином, огульно смешиваете две в корне противоречащие друг другу культуры — тибетское вероучение о реинкарнации и христианскую теорию о Боге-творце».