Хорошо, давайте сделаем об Улицкой лекцию в следующий раз. Понимаете, мне у Улицкой больше всего нравится одна часть «Кукоцкого» — та часть, где безумие, где странствие этой жены, пребывающей в безумном состоянии, в таком полудетстве, где она странствует по какой-то выжженной планете мысленно. И мне безумно нравились её ранние рассказы. Книга «Девочки», которую печатали в «Синтаксисе»: «Бедная счастливая Колыванова»… Ну, вот эти все. Ранняя Улицкая — это чудо. Не говоря о том, что вообще мне сама Улицкая как человек очень симпатична. Она подвергается сейчас хорошей такой травле с разных сторон, ведёт себя очень достойно. Хороший человек, безусловно, сделавший очень много для русской прозы.
Понимаете, ведь каждый писатель приносит какую-то свою новую сферу либо свою территорию, как принёс Искандер свою Абхазию, либо свою проблематику. Улицкая — она действительно физиолог же по образованию. Вот она принесла очень серьёзную проблему: в какой степени человек обусловлен физиологически, а в какой он хозяин себе, в какой он психологически обусловлен, в какой вся его психология зависит от работы каких-то клеточек, каких-то веществ? Она очень физиологичный человек. Мне очень запомнилась из «Казуса Кукоцкого» вот эта сцена, где препарируют мозг мыши, эти два крошечных белых полушария. Это здорово написано! Улицкая действительно очень физиологична. Но вопрос, который она задаёт, — это обоснованный, серьёзный вопрос. И ответа нет на него.
Видите ли, проще всего было бы сказать, что Улицкая — это такой жестокий и трезвый реалист. Но ведь именно она написала «Даниэль Штайн, переводчик» — книгу о том, что всё-таки божественное в человеке есть, и оно физиологически не может быть объяснено. Во всяком случае, не хочется ей сводить божественное к набору фобий и маний. Кстати, «Даниэль Штайн» мне кажется очень отважным экспериментом, очень интересным опытом в жанре документального романа — при том, что там много документального, а многих людей, о которых там идёт речь, я просто знал лично. Поэтому Улицкая — непростой писатель. Может быть, давайте сделаем лекцию о ней.
«Поделитесь вашим мнением о романе Мишеля Уэльбека «Покорность». Какие произведения этого писателя вы бы рекомендовали прочитать?» В первую очередь, конечно, «Элементарные частицы» и стихи. Его стихи, особенно в переводах Кормильцева, прекрасны. А что касается «Покорности» — я её ещё не читал. Я примерно знаю, про что, и не очень хочу это читать. Ну, придётся, наверное.
«Присоединяюсь, давайте по Искандеру». Да, давайте по Искандеру, с удовольствием.
«Фильмы Шахназарова, такие как «Город Зеро» — для меня что-то вроде предохранителя. А что же он говорит сегодня? Я помню песню про большой секрет и лошадей, которые умеют летать, и мне никак не зайдёт в голову, что их автор пишет сегодня. Как они умещают это в пределах одной натуры, ведь это как вода и масло?»
У меня были такие стихи, сравнительно недавние:
Мне в этом и видится почерк соседства в едином уме
Раздувшихся мартовских почек и почек, отбитых в тюрьме.
А как у вас помещается в уме то, что Бог — это одновременно и насилие, и эти пейзажи; и смерть, и рождение; и цинизм невероятный, и подлость, и чудеса самопожертвования? Вот если вы вмещаете в мире эти крайности, то как же вы не вмещаете их в отдельно взятом писателе?
Почему это происходит? Шахназарова я продолжаю, честно говоря, любить. И мне кажется, что его творчество никак не пострадало от эволюции его убеждений. Эволюция эта мне кажется довольно поверхностной. Он из тех людей, которые действительно, чтобы им дали спокойно работать, готовы иногда говорить то, что надо, как мне кажется. Всё равно он для меня автор «Дня полнолуния», он автор «Курьера», он автор «Цареубийцы». Я уж не говорю, по-моему, о великом фильме «Палата № 6», который, страшно сказать, в чём-то конгениален литературному материалу, ну просто по радикальности художественного решения — сделать mockumentary из «Палаты № 6». А Жарков там какой! Нет, как хотите, но это грандиозное явление. И, конечно, потрясающая там сцена, когда этот Никита, сторож, появляется в ореоле в храме, как Бог. Это так страшно! Вот образ русского Бога. И финал, конечно, невероятно страшный. Нет, молодец Шахназаров. А что касается упомянутого вами автора песни про большой секрет. Здесь давайте проявим милосердие. Мне кажется, здесь самое время проявить милосердие.
«Почему о Бабеле вспоминают только в связи с Беней Криком? Если не нравится такая классика, как «Доктор Живаго» и «Великий Гэтсби» (герои кажутся невыразительными), значит ли это, что я что-то не поняла?»