«Я тоже за «Сандро из Чегема». Хорошо, учтём.
«Оцените творчество Юрия Дружникова».
Я не могу оценивать его прозу, потому что его повесть (или роман) «Ангелы на кончике иглы» о жизни советской редакции мне кажется довольно вторичной и вообще скучной. Но его расследование про Пушкина («Заложник Родины», или как оно там называлось?) и, конечно, его исследование о Павлике Морозове — это книги очень важные и для своего времени, и для нынешнего.
«Хочу предложить вам прочитать лекцию о Рильке». Как же вы, дорогой Тимур, хорошо обо мне думаете! Куда мне до Рильке? Хотя писатель гениальный.
Вернёмся через три минуты.
НОВОСТИ
― Доброй ночи! «Один», в студии Дмитрий Быков. Продолжаем разговор. На этот раз я уже отвечаю на вопросы в письмах, которые на этот раз чрезвычайно увлекательные.
«Голосую за лекцию о Рождественском». Спасибо, попробуем.
«Поддерживаю решение рассказать о шестидесятниках и их кризисе». Попробуем.
«С удовольствием читаю Брэдбери по вашему совету». Спасибо.
«Будет ли продолжение ваших диалогов с сыном в «Новой газете»?» Будет. На этот раз — про книжки.
«Сейчас расформировывают факультет экономики и прочего волшебства в институте им. Мориса Тореза. Чувство амбивалентное. С одной стороны, я рад развалу постсовковой действительности, с другой — мне страшно, так как я студент четвёртого курса, и осталось месяца три. Что вы посоветуете делать творческой личности, учащейся на полумёртвом факультете (внимание!) экономики?»
Митя, я вообще плохой советчик в таких вещах, и я не знаю, что делать человеку, который учится на факультете экономики. Но вам я могу пожелать одно: всегда, если вы чувствуете в себе силы писать (а вы их чувствуете, судя по этому письму), идите в газету, в хорошую газету, или в хорошее информационное агентство электронное, или в хорошее электронное издание, или куда-то в бумагу. Сейчас большой дефицит экономических обозревателей. Я думаю, вы впишетесь.
«Голосую за Платонова». Учтём.
«Здравствуйте, Дмитрий Львович! В отличие от своих сверстников, я не могу найти себе девушку. Это связано с тем, что мне с ними скучно, а найти ту самую Офелию я до сих пор не могу». Вот видите, Гамлет тоже не мог. Гамлет нашёл Офелию, но ему с ней было скучно. «Нормально ли это? Может быть, мне надо в себе что-то изменить?»
Да нет, Миша. Знаете, когда вы почувствуете настоящую необходимость насущную, вам будет уже никуда от себя не деться и никак себя не изменить. Главное, вы не оглядывайтесь на сверстников, это большая глупость. Я замечал много раз в бассейне, когда я плыву, я очень замедляю плавание, когда смотрю на соперников. А когда смотрю вниз на эти плитки кафельные или вверх на часы, то я плыву быстрее. Человек хорошо себя чувствует, когда он не оглядывается на других. Девушка, которая думает: «Ах, все подруги уже замужем, а я всё ещё не замужем!» Юноша, который думает: «Ах, у всех уже девушки, а у меня ещё нет!» Понимаете, как учил нас Честертон: чем выше организованность, чем более организованное перед нами существо, чем выше его структура, тем дольше длится его детство. Надо действительно к этому относиться спокойно.
Очень интересное письмо от учительницы, которая просит не называть её имени. Я не буду, конечно, называть её имени. Я располагаю присланным мне приказом. Спасибо, что вы его прислали. Там речь идёт о том, что сгоняют завтра школьников принудительно на празднование присоединения Крыма
В этом нет ничего удивительного. Как я к этому отношусь? Я думаю, что если вы работаете в школе и учите детей какому-никакому добру, ваш долг — просто аккуратно им объяснить, что происходит. Ну, так, чтобы не заставлять их ярко фрондировать, не заставлять их демонстрировать свой нонконформизм, потому что из этого ничего хорошего не получится, но просто мягко объяснить им, что происходит действительно. Понимаете, я не призываю вас жить «применительно к подлости» (по формулировке Щедрина, которую вы знаете, конечно), я призываю вас просто давать детям понять.
Знаете, как это можно? Если бы вы историю преподавали… Так-то вы гуманитарий. История — тоже ведь гуманитарная вещь. Если вы преподаёте историю, объясните: «Это вам дано, ребятушки, для того, чтобы вы могли наглядно убедиться в некоторых вещах. Вы как бы изучаете историю изнутри, да, ничего не поделаешь». Конечно, сейчас мы это рассматриваем в довольно смешном варианте. Мог бы быть страшный. Но надо объяснить, что смешное в каком-то смысле тоже страшное, потому что оно развращает больше. Если люди сами не верят ни во что, если они сами с колоссальным цинизмом относятся к собственной политической пропаганде и тут же сменят всё это по первому требованию… Я сегодня, кстати, обедал с Гусманом (у нас сегодня у обоих эфир здесь), и он прекрасную вещь сказал — 90 процентов нынешних пропагандистов, если прилетят марсиане, побегут на улицу с криком: «Я — сын Аэлиты!». Вот это действительно так. Просто надо об этом помнить, и всё. Это очень наглядно и интересно.