«На Масленицу в Краснодарском крае группа молодых активистов сжигала на костре книги Генри Миллера, изъятые из библиотеки. Здесь вопрос не про сжигание книг, а здесь вопрос литературный про Генри Миллера».
Интересная история. Понимаете, Генри Миллера оказался как бы таким чучелом зимы, которое обычно в таких случаях сжигают. «Прощай, Масленица!» — помните, как в фильме «Снегурочка»? Почему, собственно говоря, «Прощай, Масленица!»? Какой они вкладывали в это смысл? Перед Великим постом мы избавляемся от греховности в себе, мы прекращаем жрать блины, мы начинаем поститься. И вот Генри Миллер — это такие своего рода блины.
Я не люблю Генри Миллера. Ужасно об этом говорить. Ну как? Автора жгли, а я буду говорить, что я его не люблю? Я его не люблю. Я его читать не могу. Я люблю у него только одну книгу — «Время убийц» («The Time of the Assassins»), она посвящена Рембо. Она есть, кстати, в Интернете. Ну, я её когда-то по-английски читал. Когда я писал «Маяковского», мне негде было взять русский текст, и я её купил даже, потому что про Рембо Миллер написал гениально, он очень точно его понял. Это на Маяковского всё ложится, на такого нашего Рембо. Я абсолютно уверен, что если бы коммуна победила, Рембо писал бы «Окна РОСТА», а если бы революция в России проиграла, Маяковский стал бы коммивояжёром. Что бы ему ещё оставалось?
Короче, Генри Миллер был очень хороший литературовед, а писатель, по-моему, посредственный. Но жечь книги? Действительно, что там говорить… Понимаете, просто очень смешно, что людям так нравится быть дрянью. Ну вот испытывают они наслаждение от этого! Это и есть sinful pleasure.
«В каком возрасте вы решили связать свою судьбу с литературой? И не случалось ли у вас моментов, когда хотелось кардинально поменять профессию?»
Я не связывал свою судьбу с литературой, она как-то сама связалась. Я ничего другого не умею, кроме литературы и преподавания литературы. Ну, что-то умею — там, водить машину, но этому как раз я научился. Что касается того, чтобы кардинально сменить. Честно вам скажу, Саша, я всю жизнь мечтал снимать кино. И в возрасте примерно от 8 до 30 лет мне казалось, что я могу это делать. Мне и сейчас так кажется, но сейчас уже у меня нет сил и нет денег на это. Если бы я снимал, мои фильмы были бы похожи немножко, наверное, на фильмы Хуциева. Вот я чувствую с ним наибольшее стилистическое родство, так мне кажется. Но это очень высокая планка.
«Как побороть стеснительность? И вообще возможно ли это?»
Возможно. Но как сказано у Пушкина:
Но боюсь: среди сражений
Ты утратишь без следа [навсегда]
Прелесть [скромность] робкую движений,
Чувство [прелесть] неги и стыда!
Ну, я немножко переврал, но так или иначе. Я боюсь, что вы можете что-то утратить, преодолевая стеснительность. И надо ли её преодолевать? В принципе, существует множество пикаперских техник для преодоления стеснительности, часть их пародийно изложена в романе «Квартал». Почитайте, там это всё довольно смешно. А можно серьёзно. Ну, есть такая техника — например, войти в метро и запеть. Но я боюсь, что это скорее приведёт вас к заиканию и к психологическому надлому. Обычно стеснительность хорошо преодолевается с помощью девушки хорошей. Найдётся такая понимающая и добрая девушка — и вы с ней легко преодолеете стеснительность.
Тут, кстати, очень много почему-то вопросов: как найти девушку, как произвести дебют? Я, видимо, выгляжу таким учителем-психотерапевтом. Я могу только одно сказать. Понимаете, вот очень точно у Нагибина написано, что «этот шаг нелёгок для всякого значительного юноши», потому что бессмысленно размножаются только животные, а человеку значительному всегда нелегко преодолевать барьер в общении, нелегко откровенно говорить с друзьями, нелегко впервые сексом заняться. Это трудно, что там говорить. Это очень приятно потом становится, но поначалу это трудно. Трудно сломать барьер своего Я, вот эту скорлупу. Но, собственно говоря, а кто обещал, что будет легко? Просто я вам хочу сказать, что ваше состояние нормальное. Если бы вы не боялись этого рубежа, если бы вы не комплексовали из-за этого, вы были бы животным. Человеку дан стыд, дана застенчивость, человеку дана стыдливость. «Божественной стыдливостью страданья», — сказано у Тютчева. И если этого нет, то о чём говорить? А если есть, то всё у вас хорошо.