«Что изображено на вашей майке? В Сетевизоре плохо видно». Эдгар Алан По изображён на ней.
«В фильме «Трасса 65 [60]» прозвучала интересная мысль о том, что в литературе и мифологии любой страны, кроме почему-то Америки, есть режиссёр, исполняющий желания. Это может быть одушевлённый старик Хоттабыч или Золотой шар. Самое интересное, что наибольшее количество таких персонажей именно в русской литературе (Хоттабыч, Щука, Золотой шар, Конёк-Горбунок, Цветик-семицветик), а в американской мифологии почему-то такого персонажа нет».
Есть. Почему же? Страна Оз — это же Баум, это американская история. И как раз Изумрудный город и исполнение желаний — это всё оттуда. Волков это только развил, а придумал-то как раз эту Страну Оз Баум. Я сейчас попробую навскидку вспомнить. В Америке же вообще очень мало литературных сказок, не так их много. Да, там действительно чаще всего герою приходится исполнять свои желания самостоятельно.
Но там есть очень хороший (не помню чей) рассказ — чуть ли не Вашингтона Ирвинга, хотя надо проверить — насчёт исполнения желаний. Есть три желания у старухи, она потребовала колбасу… В общем, у них было три желания, у старика и старухи. Старуха была голодная и попросила колбасу. Старик в отчаянии воскликнул: «Да чтобы она к носу твоему приросла, эта колбаса!» — и она приросла. И тогда, жалея её (она умоляла очень), он попросил, чтобы пропала колбаса. И они остались и без колбасы, и без желаний.
Видимо, дело в том, что Америка лучше понимает: бойся своих желаний, они осуществляются. И неслучайно в знаменитом романе Капоте «Answered Prayers» («Услышанные молитвы») эпиграф: «Бойся услышанных молитв больше, чем проигнорированных». Наверное, это очень неслучайно.
Вот очень интересное письмо: «В Интернете тиражируется история про бабушку, которая отучила хулиганов гадить в подъезде, закармливая их пирожками и добротой. В посёлке у нас тяжёлый контингент, редкая особь бесплатно подвезёт в попутном направлении. Хозяйственностью называют откровенную жадность, выбрасывание мусора под забор соседа проходит по статье «чистоплотность». Я четыре года в своём посёлке в роли идеального соседа помогаю, выручаю, выслушиваю, вожу бесплатно. С одной соседкой сошлись близко, она заскакивала на огонёк, скучно им тут жизнь поживать. И отказа не было от меня, подарки и прочее. В итоге как раз она стала резко искать повод поссориться, а потом, найдя его, месяц не здоровалась и не разговаривала. Вопрос: можно ли развратить добром?»
Оля, можно, но не в этом дело. Наверное, эти люди чувствовали, что вы их не любите. И вам их любить не нужно. Не надо всех любить. Зачем вам заставлять себя любить этот посёлок? Будьте сложнее — и люди к вам потянутся. Не пытайтесь их развратить пирожком. Вы лучше сделайте так, чтобы они к вам тянулись, потому что вы недоступны, вы закрыты. Попытайтесь стать желанным объектом. Это очень важная и трудная вещь. Потому что добром можно не то что развратить, добром можно себя обесценить.
Понимаете, какая штука, Оля? Я очень люблю у Цветаевой одно её письмо Бессарабову. Она говорит: «Вы пытаетесь добром откупиться. Вам дан дар, у вас есть душа. Вам надо заботиться о собственной душе. Вот о ней заботьтесь. А вы откупаетесь от главной своей задачи». Ну, это как у того же Кушнера: «То, что мы должны вернуть, умирая, в лучшем виде». Надо заботиться о своей душе, она же вам не просто так дана. Она вам дана, как драгоценность, она вам дана, как фрукт, который надо как-то растить, взращивать. Не надо никого покупать добром, потому что люди будут чувствовать, что это умозрительно. Я не люблю слово «искренность», но дело не в этом. Просто не пытайтесь понравиться, не пытайтесь добром воздействовать.
«Что вы скажете о синклите в финале «Потерянного дома» Житинского? Мне показалось, что там не всё хорошо со вкусом».
Наверное. Но этот синклит там нужен, потому что для Житинского литература была одной из форм религиозного служения. И поэтому загробное существование текста для него — это такой прообраз бессмертия души. Многие, в том числе Новиков в первой рецензии на этот роман писал о том, что синклит написан плохо, хуже, чем остальное. Окуджава, Ахматова, Блок — они слишком узнаваемы, во-первых, и слишком хрестоматийны, во-вторых. Понимаете, у Галича тоже не очень хорошо написаны «Литераторские мостки». Галич, когда говорит о литературе, всегда хрестоматиен. Но меня это в Житинском не раздражает. У него вообще безупречный вкус, он пишет именно очень изящную прозу (в хорошем, прекрасном смысле). Но если уж ему понадобилось этот синклит туда вставить, и он не убирал его, невзирая на все редакторские замечания — значит это для него было важно, значит это для него такой прообраз бессмертия очень интересный.