А. Лазарчук― Ты знаешь, это непредсказуемо. Эта вещь пишется с 1999 года.
Д. Быков― А можно сказать, что это за жанр по крайней мере?
А. Лазарчук― Роман дороги, наверное.
Д. Быков― Умеешь ты ответить красиво и загадочно. Что про «Соль Саракша» можно узнать? Ваша последняя совместная книга с Успенским.
А. Лазарчук― Наконец вышла. Первая книжка вышла две недели назад.
Д. Быков― А вторая?
А. Лазарчук― Вторая — где-то в мае. Третья — очевидно, в сентябре.
Д. Быков― А почему три? Там же было две.
А. Лазарчук― А там, Дима, три. И ты, небось, ещё последнюю-то и не читал?
Д. Быков― А где? Нет конечно. А что это за третья?
А. Лазарчук― А, я тебе не посылал, значит.
Д. Быков― Ну расскажи тогда.
А. Лазарчук― Это завершающая часть трилогии, которую мы с Мишкой придумали, так сказать, разбросали по эпизодам. А потом случилось то, что случилось…
Д. Быков― То есть третью часть ты дописывал один?
А. Лазарчук― Третью часть я дописывал один.
Д. Быков― А как она называется?
А. Лазарчук― Она называется «Стеклянный меч».
Д. Быков― Для тех, кто не знает: трилогия «Весь этот джакч» является упражнением на темы «Обитаемого острова», как бы такая альтернативная его история.
А. Лазарчук― Не альтернативная, а параллельная.
Д. Быков― Параллельная, да. Конечно, не могу тебя не спросить: как ты относишься к экранизации?
А. Лазарчук― К той?
Д. Быков― К той.
А. Лазарчук― Плохо.
Д. Быков― Понял, спасибо. Андрюша, вопрос Андрея тоже, тёзки твоего: «Где обещанная русская утопия?»
А. Лазарчук― Этот роман дороги — он, по идее, и есть русская утопия. Но дописываться он будет, наверное, ещё ряд лет.
Д. Быков― А можно объяснить, что ты вкладываешь в понятие «русская утопия»?
А. Лазарчук― Россия, в которой хорошо жить.
Д. Быков― Как ты её себе рисуешь?
А. Лазарчук― Вот напишу — и все узнают, как я её рисую. В трёх словах я не смогу это выразить.
Д. Быков― Я понимаю. Устраивает ли тебя утопия, скажем, Хольма ван Зайчика, утопия Ордуся?
А. Лазарчук― Нет.
Д. Быков― Почему?
А. Лазарчук― Не знаю. Мне там неуютно, мне там беспокойно.
Д. Быков― Тут, кстати, сразу же вопрос Кирилла: «Что вы можете сказать о последних произведениях Рыбакова?» Видимо, имеются в виду «Звезда Полынь» и сопутствующие.
А. Лазарчук― Так, «Звезда Полынь» — это…
Д. Быков― Ну, где спецслужбы вместе с учёными…
А. Лазарчук― Разрабатывают звездолёты.
Д. Быков― Да.
А. Лазарчук― Поскольку Славе я это сам говорил в лицо, то могу сказать и вслух. Мне эта вещь активно не понравилась своей плакатностью и картонностью. То, что у него было всегда очень сильной частью творчества, — он отлично выписывал характеры, это было вообще что-то сверхъестественное. Здесь он либо не смог, либо не захотел, либо материал не позволил. Вот так вот. Поэтому, к сожалению, хотя и интересно читается, но абсолютно не заводит.
Д. Быков― Вопрос Всеволода: «Что вы можете сказать о моде на попаданцев?»
А. Лазарчук― Ничего! (Смех.)
Д. Быков― Нет, ну всё-таки?
А. Лазарчук― Ничего цензурного я сказать про это не могу.
Д. Быков― Нет, а чем эта мода объясняется?
А. Лазарчук― Я не знаю. Есть попаданцы и есть зомби.
Д. Быков― Это две моды.
А. Лазарчук― Две моды. Откуда они взялись и почему они модные, какой в них смысл, какую находят прелесть — я не понимаю. Среди попаданческих романов на самом деле попадаются иногда и хорошие, но это очень большая редкость. Господи, вылетела из головы фамилия… «Византийскую тьму» кто написал?
Д. Быков― Я сейчас узнаю, у меня есть волшебный прибор.
А. Лазарчук― Посмотри.
Д. Быков― «Византийская тьма» ты говоришь? А я не читал. Про что это?
А. Лазарчук― Это, по-моему, первый русский роман про попаданцев, и он сразу где-то близок к гениальности.