А. Лазарчук― Мне это не мешает. Мне это просто не очень интересно.
Д. Быков― Очень интересный вопрос от Артура… Это я уже из своей почты зачитываю. Напоминаю: dmibykov@yandex.ru. «Что предопределяет отношение человека к фантастике? Почему один писатель становится фантастом, а другой — реалистом?»
А. Лазарчук― Хороший вопрос, на который можно дать массу ответов, и ни один из них не будет правильным.
Д. Быков― Ну расскажи про себя.
А. Лазарчук― Вообще-то, поскольку я писал и то, и другое, то… Я полагаю, что фантастика задумывалась когда-то как просто приём остранения — то есть придание действительности каких-то необычных черт, которые делали бы её чуть более переносимой, с одной стороны, а с другой — чуть более понятной. Потому что затёртость образов приводит к тому, что ты перестаёшь понимать, перестаёшь воспринимать картину. Фантастика привносила во всё это какие-то специфические черты, которые позволяли более внимательно вглядеться в реальность. А потом, когда это стало жанром массовой литературы, там пошла совершенно другая пьянка. Это как раз то, что меня интересует значительно меньше.
Д. Быков― Очень интересное не письмо, а вопль такой от Николая Пронина. Привет вам, Николай! Ну, я озвучиваю, потому что вы полностью подписались. «Допредсказывался Лазарчук в «Опоздавших к лету»!»
А. Лазарчук― Ну, извините.
Д. Быков― Нет, я не про то. Я про то, что действительно идея войны носилась в воздухе. Ты помнишь, что Переслегин написал, что «большая война просматривается на всех путях»?
А. Лазарчук― Да, носилась в воздухе.
Д. Быков― Как ты можешь это объяснить? Почему это?
А. Лазарчук― Потому что, видимо, периодически происходит в человечестве такое движение: либо к самосокращению, либо к смене парадигмы существования.
Д. Быков― И без войны это никак?
А. Лазарчук― Да, поскольку война полностью размягчает план бытия, она делает его очень пластичным.
Д. Быков― Меняемым.
А. Лазарчук― Меняемым. Пока не придумали, как это сделать без войны.
Д. Быков― А можно сказать, какие предвестия ты видел, когда писал «Опоздавших»? Это же начало девяностых, насколько я помню?
А. Лазарчук― Нет, это с 1984 года, с 1982-го даже.
Д. Быков― Господи, так ты же был дитя!
А. Лазарчук― Ну да.
Д. Быков― Сколько тебе было? 25 лет?
А. Лазарчук― Да.
Д. Быков― И что тебя к этому сподвигло? Афган? Другие вещи?
А. Лазарчук― Нет, Афгана ещё не было… Нет, Афган уже был.
Д. Быков― А что?
А. Лазарчук― Вот носилось в воздухе, это как-то снималось.
Д. Быков― Очень интересный вопрос от Елены: «Дорогой Андрей, надеюсь, вы не принадлежите к секте поклонников «Звёздных войн». Что ты можешь сказать?
А. Лазарчук― Я смотрел одну серию давно.
Д. Быков― Какую?
А. Лазарчук― «Империя наносит ответный удар».
Д. Быков― И что?
А. Лазарчук― Вообще ничего не помню.
Д. Быков― То есть это на тебя не произвело впечатления?
А. Лазарчук― Нет.
Д. Быков― А чем ты можешь объяснить культовость данной картины?
А. Лазарчук― Ничем. Не знаю. Я её не видел, поэтому объяснить не могу. Вообще, как правило, культовыми становятся вещи совершенно…
Д. Быков― Примитивные.
А. Лазарчук― Скажем так, комиксовые, которые работают на чистых архетипах, причём простейших.
Д. Быков― Очень антропные такие.
А. Лазарчук― Да. И понятные огромному количеству людей, и запоминающиеся. В «Звёздных войнах» были запоминающиеся моменты. Мне помнится этот огромный «дромадер» металлический, которому истребитель запутывает леской ноги.
Д. Быков― Это классическая схема! (Смех.)
А. Лазарчук― Это была шикарная картина. По-моему, что-то ещё. И, пожалуй, я не помню больше ничего.
Д. Быков― Вопрос Юрия: «Чем вы можете объяснить славу Толкина? Как относитесь к нему?»
А. Лазарчук― Я к Толкину отношусь плохо, а славу его поясняю тем же самым, чем объяснил сейчас…
Д. Быков― А почему ты плохо к нему относишься? Я тоже плохо.