А. Лазарчук― Знаешь, это ведь действительно очень непонятная вещь для меня тоже, хотя я всегда страшно рад… Может, потому, что он так радуется этому? Поэтому ему с удовольствием…
Д. Быков― Нет, Лукин — настоящий писатель.
А. Лазарчук― Да, безусловно, настоящий писатель, настоящий поэт, он прекрасный исполнитель.
Д. Быков― Да, он и песни неплохо поёт. Я помню, что я по-настоящему его оценил после «Катали мы ваше солнце». Прелестное произведение! И очень мне нравится «Работа по специальности». Вот что ты хочешь, но «Работа по специальности» — отличный роман! Кстати, тут спрашивал человек с пневмонией. Достаньте «Работу по специальности» Лукина или «Бытие наше дырчатое» — и вся пневмония из вас вылетит, как из Лимонова она вылетела после стакана денатурата в известном его рассказе. Ну, это такой стакан денатурата.
Кстати, тут очень много вопросов: «Как вы относитесь к творчеству Лимонова?»
А. Лазарчук― К раннему — хорошему. К позднему — плохо. Вот и всё, что могу сказать. (Смех.)
Д. Быков― Интересный вопрос: «Андрей, вам за шестьдесят…» Вам за шестьдесят?
А. Лазарчук― Нет, мне до шестьдесят.
Д. Быков― До шестьдесят. «Можете ли вы оценить, что делает возраст с писателем: умнеем ли мы — или наоборот?» Видимо, вопрос от писателя («умнеем ли мы?»).
А. Лазарчук― Думаю, что мы не умнеем, это совершенно точно. Мы набираемся опыта, но вряд ли наши умственные способности от этого возрастают. Нет, не умнеем, точно.
Д. Быков― «Что вы думаете о романе Гессе «Степной волк»?»
А. Лазарчук― Я его давно читал с большим удовольствием, но сейчас я о нём уже не думаю.
Д. Быков― Ну, детский роман абсолютно.
А. Лазарчук― Да. Он уже закрылся как-то большим пластом последователей в этом направлении.
Д. Быков― Да и жизнь стала, знаешь, настолько сложной, что уже как-то недо Волка с его страданиями.
А. Лазарчук― Да. А так — очень прекрасный и милый роман. У Гессе вообще, по-моему, плохих вещей нет.
Д. Быков― Ну, «Паломничество [в Страну Востока]» мне скучно было читать, честно скажу. Ну, это ладно.
«Почему у фантастов нет хороших критиков»? Ну, можно сказать, что есть, в принципе.
А. Лазарчук― А кто?
Д. Быков― Кроме Романа Арбитмана, к которому мы сложно относимся, я думаю, трудно кого-то назвать.
А. Лазарчук― Да вообще нет — ни хороших, ни плохих, мне кажется.
Д. Быков― «Читали ли вы книгу Прашкевича о Леме? Если да, то что скажете?»
А. Лазарчук― Это отличная книга.
Д. Быков― Отличная?
А. Лазарчук― Да.
Д. Быков― Мне тоже показалось, что книга отличная, хотя Лем там вышел неприятный.
А. Лазарчук― А Лем и был неприятный.
Д. Быков― А какой был Лем?
А. Лазарчук― Он был неприятный, он был высокомерный, он ненавидел человечество. При этом он гениальный писатель.
Д. Быков― Писатель гениальный. А что ты любишь больше всего? Я — «Расследование». А ты?
А. Лазарчук― А я, будешь смеяться, «Насморк».
Д. Быков― Ну, это почти то же самое. А ты тоже считаешь, что мир состоит из непонятного?
А. Лазарчук― И «Глас Божий».
Д. Быков― Вот «Глас Божий» — совершенно отличная вещь! И заметь, что она не скучная.
А. Лазарчук― Как-то я не помню, чтобы у него были скучные вещи.
Д. Быков― Нет, через «Голема» продраться совершенно невозможно!
А. Лазарчук― Хотя можно!
Д. Быков― Хотя можно. (Смех.)
Тут, кстати, сразу прилетел вопрос от того же автора: «Как вы относитесь к проблеме «Маски»?» Ну, имеется в виду повесть «Маска». Может ли система перепрограммировать себя?
А. Лазарчук― Человек поставил вопрос, на который сам не знает ответа. Я как читатель понял проблему, но ответа я тоже не знаю.
Д. Быков― Но ты можешь себя перепрограммировать, как тебя кажется?
А. Лазарчук― Нет конечно.
Д. Быков― Вопрос от Инны: «Почему так мало фантастики о любви?» (Смех.) Это очень женский, прелестный вопрос! Инна, я не издеваюсь, клянусь вам!