Д. Быков― «Как вы относитесь к Сергею Переслегину?» Понятно, что Сергей Переслегин — это один из выдающихся исследователей.
А. Лазарчук― Мы с ним давно как-то не пересекались, поговорить не удавалось о чём-то серьёзном. Нормально я к нему отношусь.
Д. Быков― Как же ужасно будут чувствовать себя люди, знающие, что бессмертие уже завтра, а умирать придётся сегодня!
А. Лазарчук― Записываться надо, сохраняться. (Смех.)
Д. Быков― Об этом есть очень хороший рассказ у Ильи Кормильцева. А ты веришь в то, что человека возможно будет записать?
А. Лазарчук― Думаю, что да.
Д. Быков― А ты хотел бы существовать в таком качестве?
А. Лазарчук― Вопрос не в том, хотел бы я, а возможно ли это технически? Что касается меня — ну, не знаю. Может, хотел бы. Может — нет. Я к этому без эмоций отношусь.
Д. Быков― «В России традиционно уважали диссидентов. Сегодня большинство их презирает. Чем вы это объясняете? Хорошо ли это?»
А. Лазарчук― Я не уверен, что большинство. Хотя чёрт его знает… Не задумывался.
Д. Быков― Ну, «либерасты», всё это.
А. Лазарчук― Так «либерасты» и диссиденты — разные люди.
Д. Быков― Ну-ка, ну-ка, подробнее.
А. Лазарчук― Диссиденты — это совершено определённая страта, которая существовала на исходе советской власти. С ними всё понятно, их действительно уважали. А почему сейчас к ним относятся с презрением — я не знаю. Я не сталкивался с таким. А что касается современной оппозиции так называемой, то, конечно, драть надо как Сидорову козу, — портят хороший продукт.
Д. Быков― Какой продукт?
А. Лазарчук― Протест переводят на говно.
Д. Быков― Отважное заявление. Хорошо, а каким должен быть этот протест, чтобы не переводиться на этот продукт?
А. Лазарчук― Умный должен быть.
Д. Быков― Ну как?
А. Лазарчук― Как? Вот сейчас тебе всё и расскажу.
Д. Быков― А ты занимаешься им вообще?
А. Лазарчук― Ну, занимаюсь.
Д. Быков― Так и хочется расспросить, но как-то удерживает опасение за твою и без того хрупкую жизнь. (Смех.)
«Почему в России до сих пор нет масштабного романа о Великой Отечественной войне?»
А. Лазарчук― Подожди, а Симонов?
Д. Быков― Ну, Гроссман. Но имеется в виду — такого, как «Война и мир», чтобы было уж прям…
А. Лазарчук― По-моему, то, что написал Симонов…
Д. Быков― А ты давно перечитывал Симонова? Это плохой роман, Андрей.
А. Лазарчук― Который? Во-первых, их много.
Д. Быков― Ну, трилогию я имею в виду, «Солдатами не рождаются».
А. Лазарчук― Трилогия, лопатинский цикл…
Д. Быков― Вот лопатинский цикл — замечательные романы: «Мы не увидимся с тобой», «Так называемая личная жизнь». Да, это хороший роман.
А. Лазарчук― «Двадцать дней без войны» опять же.
Д. Быков― Да, это замечательная проза. А вот предыдущий — «Солдатами не рождаются» — мне не нравится.
А. Лазарчук― «Солдатами не рождаются» — там просто вставлен большой пласт позднейших, шестидесятнических…
Д. Быков― И никому не нужного Синцова, не самого приятного персонажа.
А. Лазарчук― Да. А вот «Живые и мёртвые» — роман замечательный.
Д. Быков― Вопрос от Андрея тоже: «Если бы вы жили в Донецке, вы бы партизанили. А если бы жили в Киеве, пошли бы на Майдан?»
А. Лазарчук― Нет, на Майдан бы не пошёл.
Д. Быков― Почему?
А. Лазарчук― Я тогда уже понимал, что это такое.
Д. Быков― Ну а что это такое?
А. Лазарчук― Что это дымовая завеса государственного переворота. Нафиг я буду участвовать в тех действиях, которые мне, собственно говоря, глубоко против сердца?
Д. Быков― А как ты разделяешь революцию и государственный переворот?
А. Лазарчук― Это не революция, там не было революции.
Д. Быков― Ну как же не было?
А. Лазарчук― Строй не сменился.
Д. Быков― А в результате революции необязательно меняется строй.