А. Лазарчук― Меняется строй. Иначе какая это революция?
Д. Быков― Ну как? В некотором смысле он, конечно, сменился…
А. Лазарчук― Как?
Д. Быков― Потому что это был такой олигархат, а сейчас…
А. Лазарчук― И сейчас олигархат. (Смех.)
Д. Быков― Другой олигархат.
А. Лазарчук― Абсолютно те же лица. Басня «Квартет».
Д. Быков― То есть ты полагаешь, что они просто пересели?
А. Лазарчук― Естественно.
Д. Быков― А на что может смениться сегодня социальный строй? В Ливии он тоже не сменился.
А. Лазарчук― Там распад.
Д. Быков― Ну как ты видишь?
А. Лазарчук― Я подозреваю, что сейчас изменить в результате революции социальный строй можно только в сторону…
Д. Быков― Распада, деградации, энтропии.
А. Лазарчук― Перехода на более низкую стадию развития.
Д. Быков― Вот у меня вопрос: как по-твоему, почему Дяченко перестали писать? И что ты любишь у Дяченко больше всего? (Пауза.) Долгая пауза.
А. Лазарчук― Нет, я просто не могу выделить. У них, во-первых, как-то очень ровно.
Д. Быков― Ровно, но они хорошие вещи пишут.
А. Лазарчук― Выдирается из всего, на мой взгляд, неудачный роман «Армагед-дом»…
Д. Быков― А мой любимый.
А. Лазарчук― Который в то же время мне нравится.
Д. Быков― Самый точный, да.
А. Лазарчук― Всё остальное…
Д. Быков― «Пандем» — неплохая вещь, по-моему.
А. Лазарчук― Нет, «Пандем» — по-моему, как раз плохая вещь. Это уже искусственно всё.
Д. Быков― Андрюха, ну ты строг невероятно!
А. Лазарчук― Да, я строг невероятно. Редкая сволочь…
Д. Быков― Долетит до середины Днепра. (Смех.)
«Видели ли вы фильм «Она»? И можно ли влюбиться в компьютерную программу?»
А. Лазарчук― Нет, я не видел фильм «Она». А влюбиться, наверное, можно. Тут нет ничего сверхъестественного.
Д. Быков― Ты помнишь, я носился с идеей — скачать компьютерного человека, подселить к тебе человека?
А. Лазарчук― Да-да-да.
Д. Быков― Ты веришь в перспективу искусственного интеллекта? Вот вопрос.
А. Лазарчук― Он неизбежно будет.
Д. Быков― Неизбежно?
А. Лазарчук― Да. Причём мы не знаем… Он вылезет откуда-то из такой дыры, о которой мы даже не догадываемся. Допустим, первыми искусственный интеллект обретут сексуальные игрушки.
Д. Быков― Потому что это им нужно, понимаешь. Потому что скучно же иметь дело с неинтеллектуальной игрушкой.
А. Лазарчук― Вот! То есть это будет обязательно.
Д. Быков― То есть он востребован? А всё, что востребовано…
А. Лазарчук― Не потому, что он востребован, а потому, что он возможен.
Д. Быков― Ну как же он возможен? Как ты оцифруешь свободную волю?
А. Лазарчук― Ты знаешь, никто не пытался ещё. Может быть, она не свободная воля, а бросок кубика.
Д. Быков― Ох, господи, какой ужасный взгляд на вещи! Вот это взгляд врача, в чистом виде.
А. Лазарчук― «Патанатома» скажи ещё.
Д. Быков― Совершенно верно. Тут, кстати, многие спрашивают (Булгаков, Чехов, Лазарчук — «Гомер, Мильтон и Паниковский»): «Чем объясняется наличие большого количества врачей в литературе?»
А. Лазарчук― Потому что приходится очень много писать от руки, писать точно и так, чтобы не было возможности понять двусмысленность. Либо наоборот — написать так, чтобы…
Д. Быков― Чтобы вообще уже не понял никто.
А. Лазарчук― Да, чтобы скрыть свою мысль и чтобы никто не подкопался.
Д. Быков― Помнишь, как Стругацкий говорил: «Писать надо либо о том, что знают все, либо о том, чего не знает никто».
А. Лазарчук― По-моему, это не он. Это он кого-то цитировал.
Д. Быков― Может быть. Но формула совершенно замечательная.
«Что вы думаете о сценарии Леонова «Бегство мистера Мак-Кинли»?»
А. Лазарчук― Сценарий я когда-то прочитал с удовольствием, а фильм я посмотрел без удовольствия.