Д. Быков― Ну да, сказал же Менделеев, что «можно топить и ассигнациями». Но к вопросу: то, что у России много нефти — это проклятие её или благословение?
А. Лазарчук― Вот у Норвегии много нефти. Это её проклятие или благословение?
Д. Быков― Послушай, у Норвегии совершенно другая история, и она иначе этой нефтью распоряжается.
А. Лазарчук― Как иначе? Точно так же — она её продаёт, выручает, складывает в банк.
Д. Быков― Но она же не только её продаёт?
А. Лазарчук― Только.
Д. Быков― Только, да? Интересно, не думал я. Ну, хорошо. Для Норвегии — думаю, благословение. Для России — не знаю. Ты как думаешь?
А. Лазарчук― Я думаю, что и то, и другое. Может же так быть, что одно и то же явление является и в плюс, и в глубокий минус. Однозначно не скажешь — и не потому, что невозможно сказать, а потому, что в принципе невозможно определить. Оно «и…, и…».
Д. Быков― Вот неизбежный и важный вопрос: «Предполагаете ли вы, что изменится биологический носитель?» Ну, скажем, что человек может трансформироваться — ухо на руке и т.д.
А. Лазарчук― Я думаю, что так или иначе это будет происходить постепенно.
Д. Быков― В какую сторону?
А. Лазарчук― Да необязательно «в какую сторону». Главное — когда это научатся делать… А это научатся делать, потому что уже видно, что препятствий к этому, пожалуй, кроме моральных запретов, нет. А когда где-то припечёт, моральные запреты мгновенно исчезают.
Д. Быков― То есть и запрет на клонирование будет преодолён?
А. Лазарчук― Клонирование — я думаю, бессмысленная вещь.
Д. Быков― Как и воскрешать покойников.
А. Лазарчук― Ты воскресишь его тело, но не…
Д. Быков― Не мозг. То есть это будет вот этот фантом из «Пикника [на обочине]»?
А. Лазарчук― Да, он будет похож — и всё.
Д. Быков― А душа никак?
А. Лазарчук― Что касается души, внутреннего состояния, так сказать, сознания. В принципе, сейчас народ подумывает о том, как бы это действительно записать и воспроизвести.
Д. Быков― То есть только копировать?
А. Лазарчук― Пока — копировать.
Д. Быков― По-моему, первыми это описали Стругацкие в «Полудне», если я ничего не путаю.
А. Лазарчук― Был у них такой рассказ.
Д. Быков― Где профессор этот, помнишь, японец?
А. Лазарчук― Я не уверен, что они описали это первыми, но такой рассказ у них был — «Свечи перед пультом».
Д. Быков― Да, совершенно верно.
Очень интересный вопрос Максима (и я тоже хотел бы присоединиться): «Как вы понимаете рассказ Гансовского «День гнева»?» Кстати, как правильно — Севе́р Гансовский или Се́вер всё-таки?
А. Лазарчук― Он говорил — Се́вер.
Д. Быков― Се́вер? А по-моему, Севе́р, потому что у римлян принято… Ну, бог с ним. Как ты понимаешь «День гнева»? Я вот не могу ответить на этот вопрос. Я понимаю, как «Полигон» можно истрактовать. Если кто не знает, «День гнева» — это самый популярный рассказ Севера Гансовского, который действительно… Ну, про атарков. Не буду вам рассказывать, что это такое. Он однозначной трактовке не поддаётся. Ты помнишь его?
А. Лазарчук― Конечно, помню. Я пытаюсь сказать, что действительно хотел сказать автор своим произведением.
Д. Быков― Там есть какая-то мысль.
А. Лазарчук― Да, там есть что-то неуловимое и сложное.
Д. Быков― Он пытается объяснить, что делает человека человеком.
А. Лазарчук― Дело в том, что он и атарков-то в конце концов увидел людьми. Вот в чём дело.
Д. Быков― Да. Больше того — у атарков есть солидарность, а у людей она просыпается только в конце. Помнишь, когда фермеры начинают объединяться? Кстати, это интересная мысль.
А. Лазарчук― Доведённые до отчаяния фермеры начали…
Д. Быков― Начали сопротивляться, да, разумеется. Кстати, если это действительно кому-то интересно, братцы, вы прочтите сейчас этот рассказ. Очень многие спрашивают, что почитать интересного. Это дико увлекательный рассказ! И моя мечта — сделать когда-нибудь фильм по нему.
А. Лазарчук― А фильм был.
Д. Быков― Был?