Что вы стараетесь приватизировать-то её? Почему вам обязательно кажется, что оппозиция или те, кого вы называете «либералами» (ни черта не разбираясь в том, кто такие либералы), почему вы думаете, что эти люди в чём-то расходятся с вами в оценках «Бессмертного полка»? «Бессмертный полк» — прекрасная инициатива, которую пытаются сделать символом официоза. Но это, конечно, не получится.
Точно так же не нужно использовать праздник Победы для того, чтобы сводить счёты с оппонентами режима. Неужели вы не понимаете, как это подло, как это просто подло? Ну назовите вещи своими именами! Подло размахивать мёртвым, чтобы задеть живого, чтобы «живых задеть кадилом», как это называется у Баратынского. Ну давайте будем моральными людьми. В общем, это не так сложно.
«Тут Максим Шевченко поведал нам в своём блоге, что товарищ Молотов, оказывается, был большим борцом за мир, храбрецом, антифашистом и вообще тем самым, на которых земля русская стояла. Понимаю я, что это его мнение, но можно ли воспринимать после этого человека всерьёз?»
Шевченко можно воспринимать всерьёз, он человек искренний. Ну, вот у него такое мнение. Я Молотова тоже считаю соучастником сталинских преступлений. Но имеет ли право его внук выйти с его портретом? При всех сложностях моего отношения к Никонову и при всём, скажем честно, моём резко негативном отношении к этой фигуре он имеет право маршировать с портретом деда. Почему? Потому что у него другого деда нет. И мне кажется, что если человек вот так любит и защищает своих, то это по-своему трогательно, и я это могу понять.
Знаете, у гениального Леонида Филатова была такая сказка «Ещё раз о Голом короле», которую когда-то Миша Ефремов ставил в «Современнике» к 50-летнему юбилею «Современника». И там, в этой сказке, были очень интересно смещены акценты: там принцесса защищает короля. Он противный, он отвратительный, но она кидается на его защиту. А почему? А потому что он тоже король, потому что он тоже королевской крови, и если чернь начнёт его унижать, то ей, принцессе, тоже не поздоровится. Это был гениальный ход. Я тогда Филатова за это не то чтобы хвалил как критик, я аплодировал ему как зритель. Это тонкая мысль.
Понимаете, я не люблю Молотова и не люблю Никонова, но когда Никонов защищает Молотова — это его право, право родства; он для него не министр, а дед. И если ему дед дороже правды, то я к этому отношусь с пониманием и уважением. А мне Молотов не дед, и я могу о нём говорить и думать то, что хочу.
«В романе Нормана Мейлера «Американская мечта» протагонист достиг максимальной свободы и делает всё, что угодно его больной психике. Неужели автор считает, что свобода творить зло — американская мечта?»
Ну, Норман Мейлер был такой левак. Он вообще к американской мечте относился довольно скептически. И это опять-таки его право.
«Понравился ваш эфир с Лазарчуком, — мне тоже. — Насколько я знаю, у вас и с Веллером хорошие отношения. Было бы интересно послушать ваш совместный эфир про литературу со спорами и ответами на вопросы».
Знаете, Веллер сейчас столько работает, что звать его ещё в ночной эфир мне стрёмно, но я готов. Михаил Иосифович, если ты меня сейчас слышишь, давай как-нибудь сойдёмся в ночном эфире, нам с тобой есть о чём поговорить. Другое дело, братцы (дорогой takeover, который задал этот вопрос), у нас с Веллером нет таких радикальных разногласий, которые есть с Лазарчуком, поэтому вам будет не так интересно. А вот с Серёжей Лукьяненко я бы поговорил с большим удовольствием. Лукьяненко, дорогой, если ты меня слышишь сейчас (ты знаешь, как я тебя люблю), приходи как-нибудь ко мне в эфир — и я с удовольствием с тобой ночью поговорю, и мы потом ещё продолжим. Я думаю, что это и людям будет интересно, и нам с тобой не бесполезно.